ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Соломон Воложин | О лермонтовском плохом одном стихотворении

Я б не посмел, что-то у Лермонтова назвать плохим, если б не авторитет Вейдле. Этот автор ввёл понятие звукосмысла и сумел меня убедить, что это не ерунда, хоть и обладает это короткодействием, так сказать. То есть не имеет – прямого, во всяком случае – отношения к художественному смыслу целого произведения. Попутно Вейдле вводит отличие значения от смысла. Значение – то, что от языка. Сухое. Словарное. Грамматическое. А смысл – добавочное к значению. Едва ли не каждый раз оригинальное. Потому «едва ли», что, например, в европейских языках звуки «у» и «и» имеют этот добавочный смысл. У «у» – что-то угрюмое, угрожающее, грустное и т.п. У «и» – нечто противоположное.

Вейдле прицепился, что у Лермонтова не чувствуется этой смысловой добавки в слове «Грузия».

Не плачь, не плачь, мое дитя,
Не стоит он безумной муки.
Верь, он ласкал тебя шутя,
Верь, он любил тебя от скуки!
И мало ль в Грузии у нас
Прекрасных юношей найдется?
Быстрей огонь их черных глаз,
И черный ус их лучше вьется!

Из дальней, чуждой стороны
Он к нам заброшен был судьбою;
Он ищет славы и войны,
И что ж он мог найти с тобою?
Тебя он золотом дарил,
Клялся, что вечно не изменит,
Он ласки дорого ценил –
Но слез твоих он не оценит!
1841

Мне пришлось сдаться, когда Вейдле показал, что вопросительность предложения («И мало ль» сразу ж заявляет о вопросительности) настолько довлеет, что ничто добавочное не может зазвучать.

А вопросительность (и также восклицательность, кавычки и скобки) есть то интонирование, которое принадлежит языку (тому, что связано со значением, а не смыслом, который добавочен). То есть простая вопросительность суха. То есть, не поэтична. И в произведении Лермонтова 5 вопросительных и восклицательных предложения, занимающих чуть не все строки стихотворения.

И как-то веришь Вейдле, что даже если усиленно проукать все «у» 1-й строфы (их целых 10 вместе с «ю»), то ничего к значению слов не добавится.

А есть у Лермонтова давно известный мне художественный изъян (который никем изъяном не считается, но, я думаю, зря) – стихотворная публицистика. Я её не считаю даже и произведением искусства. За полную осознанность. По-моему художественно только то, что рождено от подсознательного идеала. Ничего такого нет в его «Смерть поэта». Не хочется это стихотворение относить даже к произведениям прикладного искусства (призванным усиливать знаемые переживания, тут – гнева на светское окружение Пушкина). Томашевский (боюсь, что подспудно, из уважения к имени, назвал стиль этого стихотворения ораторским), и все за ним то повторяют одобрительно. А я не могу – утрировано принципиален.

Так вот я читаю:

«…все социально-политические стихотворения зрелых лет, построенные на основе другой интонации — ораторской, написаны по схеме ямба, наиболее употребительного в нашей поэзии размера: «Смерть поэта» (1837), «Журналист, читатель и писатель» (1840), «Прощай, немытая Россия» (1841) — 4-стопный ямб» (http://www.lermontov.info/kritika/shuvalov2.shtml).

Но то же самое в «Не плачь, не плачь, мое дитя…».

Это наблюдение стыкуется с таким вот соображением. – Ведь написана как бы речь Максим Максимыча к покинутой Печориным Бэле. То есть нечто совершенно для Лермонтова не новое. Нравоучительное. То есть с оторванными корнями подсознательного, хоть нравственность и имеет подсознательное.

Ораторское – учительное… Тут – нравоучительное… Или «быстротой и стремительностью звукового течения» (Там же) этот ритм не подходит даже и нравоучению? То есть – полная художественная несостоятельность.

А если поэт нацелен не на поэтическое, а на «идейно-тематическое содержание» (Там же), то ясно, почему «Лермонтов прибегал… в лирике второго периода к более сложным формам, объединяющим сравнительно большое количество строк — от шести до двенадцати» (Там же). Здесь – 8, два четверостишия в строфе. Ему извивы мысли «Максим Максимыча» важны: разоблачение коварного, предложение замены, обнажение истинного побуждения вруна и его низости. А от заведомой известности всего этого автору получается впечатление, что говорящий не сочувствует даже, а делает вид. Болтает, чтоб не молчать.

Откуда ж взяться чему-то большему, чем значения слов?

Есть два косвенных возражения моему выводу.

1.

«…те, которые любят в поэзии одно совершенное, без отношения к личности поэта, вправе счесть ее за маленькую тетрадку. Однако ж эта маленькая тетрадка драгоценнее многих толстых книг: в ней они найдут пьесы: “Сон”, “Тамара”, “Утес”, “Выхожу один я на дорогу”, “Морская царевна”, “Из-под таинственной холодной полумаски”, “Дубовый листок оторвался от ветки родимой”, “Нет, не тебя так пылко я люблю”, “Не плачь, не плачь, мое дитя”, “Пророк”, “Свидание”, – одиннадцать пьес, все высокого, хотя и не равного достоинства, потому что “Тамара”, “Выхожу один я на дорогу” и “Пророк”, даже и между сочинениями Лермонтова, принадлежат к блестящим исключениям… Что касается до остальных десяти пьес (из них одна – целая поэма), которых мы не поименовываем, большая часть их ознаменована то проблесками таланта Лермонтова, то отпечатком его личности, и в этом отношении все они чрезвычайно любопытны» (Белинский. Стихотворения М.Лермонтова. http://www.lermontov.info/kritika/stihi3.shtml).

2.

«Широкому распространению стихотворений Лермонтова способствовала и их постоянная публикация. Наряду с большим количеством изданий сочинений Лермонтова, начиная с 1840 года его стихотворения включались в песенники. Эту популярность Лермонтова в дореволюционных лубочных изданиях подтверждает и A. Якуб. В своей работе о песенниках она перечислила девятнадцать стихотворений поэта, особенно популярных в народе: “Выхожу один я на дорогу”, “Тамара”, “В минуту жизни трудную”, “В полдневный жар”, “Много красавиц в аулах у нас”, “Горные вершины”, “На севере диком”, “И скучно и грустно”, “Русалка”, “Ангел”, “Нищий”, “Не плачь, не плачь, мое дитя”, “Завещание”, “Утес”, “Бородино” и другие известные стихотворения. И это несмотря на то, что в лубочных листах стихотворения Лермонтова печатались довольно ограниченно, так как почти все они были бессюжетными и иллюстрировать их было очень трудно. Обычно лубочные картинки сопровождали только “Тамару” и “Песню про купца Калашникова”» (Новикова Анна Михайловна. Русская поэзия XVIII – первой половины XIX в. и народная песня: Учеб. Пособие по спецкурсу для студентов пед. ин-тов. http://a-pesni.org/popular20/novikova9.htm).

Могу отбиться только, что возражения косвенные.

И сослаться на Вейдле:

«…этого в предпоследний год жизни написанного нарочито–сухого, анти–лирического лермонтовского стихотворения… Все поэтизмы здесь – готовые, вроде заезженной уже и тогда “безумной муки”, или “прекрасных юношей”, или огня их черных глаз, или черноты их “уса”. По своему окончательному смыслу, в данном стихотворении, это и не поэтизмы вовсе, а скорее прозаизмы. В соответствии с этим, тут и стих, во всех восьми – и во всех шестнадцати – строчках, чисто “говорной”, так что и никакого желания он в нас не вселяет мелодичность или напевность “Грузии” приписать, услышать ее в этом слове, которое здесь, в отношении звука, легко было бы заменить другим словом, “Греции”, например. Тем более что “нормальная” (“совсем, как в прозе”) вопросительная интонация две строчки охватывающего предложения делает всякую другую, внутри того же предложения, ненужной и с нею несовместимой. Конечно, при желании – но ведь, в сущности, озорном – можно прочесть “И мало ль в Гру-зи-и у нас / Прекрасных ю-ношей найдется”. Только при таком озорстве повтор основной гласной (у = ю) и покажется – именно покажется, фокусно покажется – действенным. С тем же успехом возможно, банальность с учета сняв, пропеть о “безумной муке”, да и продудить все “у”, в этих стихах, включая те, благодаря которым “черный ус” начнет, чего доброго, лучше завиваться. Всё это будет, однако, чистым произволом чтеца и насилием над этими совсем другой породы стихами» (https://profilib.com/chtenie/103548/v-veydle-embriologiya-poezii-53.php).