ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Сергей Шачин | Отщепенец

ALMA MATER

Москва, июль 1970-го, проспект Маркса (ныне Моховая), 19. Я, первый парень на деревне, сижу на траве на «психодроме» – так у студентов назывался скверик перед старинным зданием МГУ – и чувствую себя совсем чужим. Вокруг суетятся девочки в замшевых мини-юбках, ребята в заграничных джинсах и в сорочках немыслимых расцветок. А на мне – клеши, пошитые из армейского отреза цвета хаки, наверное, одна на всю толпу нейлоновая белая рубаха и неуместная в июльскую жару «битловка». Но заново прибарахляться поздно. Совсем скоро – грозные экзамены.

– Вы из армии? – на меня смотрит милая блондинка. – Вне конкурса пойдете? Как я вам завидую!

– Из армии??? Почему вы так решили?

– По штанам! На вас же солдатские штаны? Только фасон у них немножко странный. Сами перешивали или подружка помогла?

Да, самые жестокие существа на свете – это, бесспорно, женщины и дети. И разница лишь в том, что дети не понимают, что творят, а женщины…

Когда мы относили документы в приемную комиссию, отец, который вызвался меня сопровождать, сказал:

– Постой! Давай еще разок обсудим. Может, ты все-таки пойдешь в Высшую школу КГБ? Я кое с кем поговорил – тебя возьмут, хотя ты в армии не отслужил и в органах не поработал. Зато у тебя аттестат зрелости прекрасный. Ну, и происхождение значение имеет… Я сам когда-то окончил эту школу. Образование она дает прекрасное. Вдобавок связями серьезными обзаведешься, получишь доступ к самой разной информации… А писаниной – извини, литературой – можно и на досуге заниматься.

Теперь, вдосталь насмотревшись, как купаются в шальных деньгах – кто в бизнесе, а кто на самых разных должностях – бывшие «комитетчики», я думаю: наверное, отец был прав… Но то сейчас. А тогда уперся рогом: нет, только в МГУ за своим единственным призванием!

– Ну, как знаешь, – с сожалением вздохнул отец.

Профессия журналиста при советской власти котировалась гораздо выше, чем сейчас. Поэтому журфак считался факультетом элитарным. Тем более в МГУ. Конкурс – полста человек на место. Проходной балл – двадцать из двадцати возможных. То есть надо четыре «пятерки» получать. Я получил три «четверки» подряд – неплохо для выпускника сельской школы, но… Перед последним экзаменом, когда стало очевидно, что я не добираю до «двадцатки», отец спросил:

– А ты правила для поступающих внимательно читал?

– Читал, конечно!

– Ну-ка снова прочитай. Вот эту строчку: «Для абитуриентов, имеющих два года стажа работы по специальности, проходной балл – 16».

– Но у меня нет никакого стажа!

– Да, я ошибся – рановато тебе в школу КГБ. Сообразительности не хватает…

Вечером отец уехал – мол, дома возникли неотложные дела. И появился только через пару дней, когда я уже сдал последний экзамен.

– Ну что?

– По истории – «пятерка». Итого – семнадцать баллов…

– Что ж, поздравляю, господин студент Московского университета!

– Какой студент? Подначиваешь, что ли? Я же целых три балла недобрал…

– А по-моему, даже перебрал. На один балл. Я не домой ездил, а в твою районную редакцию. Там с главным распил бутылку «Ахтамара», а «Двин» оставил ему в подарок. Ты же заметки им писал с седьмого класса? Вот мы и оформили тебе три года трудового стажа, что подтверждается твоими публикациями. Потом зашел к декану факультета: мол, сын настолько волновался, что трудовую книжку не предоставил. Теперь она лежит в личном деле. Мы просто наверстали то, что было нам положено по праву. Вот это и есть чекистская смекалка. Так что пока я жив – учись!

Сергей Шачин
Автор Сергей Шачин

Первый год я ходил на факультет с благоговением. Еще бы – слушать лекции в аудиториях, где некогда учились великие писатели, историки, философы, поэты – Жуковский, Грибоедов, Чаадаев, Герцен, Чехов, Пастернак… Сбылось то, что мне грезилось в Майковском гарнизоне! Две сессии подряд сдал на одни «пятерки» и заработал репутацию чуть ли не лучшего студента. Потом долго на ней «выезжал».

Но, прежде чем началась учеба, нас отправили в колхоз копать картошку. В великом и могучем СССР это была обязательная трудовая повинность. Правда, у нас, на журфаке, ее называли по-другому – «Месяц открытых дверей». В колхозе студентов и студенток селили в общаге вперемежку. И двери в мужских и в женских комнатах на ночь никогда не закрывались. Вчерашние школьники и школьницы, вырвавшись из-под родительской опеки, вступив в новую – студенческую жизнь стремились сразу же испить ее до дна. Не счесть, сколько девочек утратили свою невинность там, под Бородино, среди картофельных полей…

«На картошке», я сдружился с Ирой Журавлевой – стройной брюнеткой с глубокими синими глазами. Несмотря на свою внешность «суперсекси», она держалась очень строго. Мы гуляли по ночам над речкой, Ирина вводила меня в курс московской жизни, давала обнимать себя за талию, но больше ничего не позволяла. Однажды я услышал от нее:

– Сереж, можно я о твоем внешнем виде позабочусь? Ты извини, но эти зеленые штаны…

Оказывается, она была из «кремлевской семьи». Ее отец имел доступ в знаменитую двухсотую секцию ГУМа, где продавались импортные вещи для больших начальников. Вскоре у меня появились джинсы Lee, сорочка с «правильным» воротником, замшевая куртка и красно-коричневые туфли на платформе. Причем задешево, без переплаты спекулянтам! Вот только два передних верхних зуба остались золотыми. В Майковке других не ставили. А переделывать я отказался наотрез.

– Ладно, будем считать, что это твоя «фишка», – улыбнулась Ира. – Как серьги в ушах рок-музыкантов. Подождем, когда ты станешь мужиком, который не боится даже стоматологов.

Зубы я переделал только через пятнадцать лет. А до того щеголял с золотыми «фиксами» по Вене, Стокгольму и другим западным столицам…

На журфаке я взялся за изучение французского языка – в дополнение к «школьному» немецкому. А Ира закончила французскую спецшколу и вызвалась мне помогать. Короче, мы сближались с роковой неотвратимостью. С одной стороны, мне это было очень лестно – все время рука об руку с такой красоткой! А с другой… Я чувствовал, что эта дружба может увенчаться либо свадьбой, либо расставанием. Что просто так «крутить любовь» такая девочка не будет. А мне еще хотелось погулять…

И тут мне предложили записаться в закрытый, чуть не секретный спецсеминар. Вот он – предлог! Я стал звонить Ирине гораздо реже – мол, извини, но я теперь все время занят. И, наконец, дождался от нее:

– Прости. Мне некогда с тобою разговаривать. Мы в театр идем – с моим школьным другом…

– Ты прямо как с луны свалился, – сказал мне Лешка, сын вице-президента Академии художеств, когда заметил, что мы с Ирой ходим порознь. – За таких девочек держатся зубами! Ее папаня сделал бы тебе карьеру – ради дочки. Чего ты говоришь – не нагулялся? Так погулять всегда можно исхитриться.

– Чтобы она в отместку тоже загуляла?

– А тебе-то что с того – убудет? Значит, будете квиты. Ты пойми: главное – попасть в номенклатуру! А если по уму гулять – никто из вас ни о чем не догадается.

Так я узнал, что где-то рядом существует некий особый райский мир номенклатуры. Ну и что? Стану «звездой» – позовут и в этот мир. Только уже не благодаря чьему-то папе, а как самодостаточную личность. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

– Я ж говорю – ты как с луны свалился, – усмехнулся Лешка. – Зачем усложнять себе задачу? Впрочем, дерзай! А мы посмотрим, что получится.

Спецсеминар, куда я записался, назывался «Теория и практика манипулирования общественным сознанием». Нас обучали, как промывать мозги широким массам. Учебные пособия – американские. В лекциях – ссылки даже на опыт Геббельса. Я занимался контент-анализом. Он помогает по отдельным ключевым словам – будь то в личном письме или в газетной вырезке – раскопать много разной информации. Контент-анализ широко использую спецслужбы. Потом я написал реферат. И… Удостоился почетной грамоты за лучшую студенческую научную работу от легендарного ректора МГУ академика Ивана Георгиевича Петровского.

Спустя некоторое время меня вызвали в деканат. Там, кроме замдекана Ирины Ивановны, сидел солидный мужчина.

– Сергей, для вас есть интересное предложение, – начала Ирина Ивановна. – Владимир Павлович, расскажите!

– Мы бы хотели, чтобы вы продолжили образование в университете Бухареста – со следующей осени.

– Простите, а что я потом буду делать с этим румынским дипломом?

– Не перебивайте, пожалуйста! Во-первых, вы получите два диплома – будет считаться, что МГУ вы окончили экстерном. Далее. За время учебы в Бухаресте у вас появится множество друзей, потому что вы – общительный. А потом останетесь в Румынии. Например, корреспондентом ТАСС. Имея старые студенческие связи, вам будет гораздо проще получать разнообразную информацию. К тому же вы освоили контент-анализ. А это важно для чтения румынской периодики.

– Понятно. И навсегда останусь в Румынии.

– Ну почему же – навсегда? Есть и другие страны – Франция, к примеру. Вы, мне сказали, преуспеваете в изучении французского. В общем, дальнейшее будет зависеть от качества вашей работы.

– Я хотел бы с родителями посоветоваться…

– Пожалуйста! До осени еще много времени.

Мама, когда я пересказывал этот разговор, в слезы ударилась:

– О господи – и тебя сватают в этот КГБ! Уедешь ты, сынок, и одному Богу будет ведомо, когда я тебя увижу. И увижу ли вообще.

Отец, наоборот, казалось, был доволен:

– Если гора не идет к Магомету… Я говорил: поступай сразу в Высшую школу КГБ. Ты не пошел. Теперь за тобой пришли. Учти: от таких предложений отказываться не стоит. У нас не любят чересчур упрямых. Могут и проучить, «тормознуть» карьеру…

Но… Благодаря тому же спецсеминару я получил спецпропуск в закрытое книгохранилище МГУ и много там чего начитался… Такого, что работа на КГБ стала для меня принципиально невозможной. Значит, надо придумать способ отбояриться. И вот кто мне поможет – Хадрик!

Хадрик, мой однокурсник и приятель, был родом из Сьерра-Леоне и – британским поданным. Его отец пытался устроить у себя на родине переворот, но проиграл, и его казнили. Однако он успел переправить свою семью и немалые деньги в Лондон. Хадрик уже не раз приглашал меня на вечеринки в английское посольство. Но я отказывался – нас предупреждали, чем может закончиться для студента «идеологического факультета» общение с западными журналистами и дипломатами. А тут сам напросился на такую вечеринку.

– Наконец-то, – обрадовался Хадрик. – В субботу ты впервые в жизни увидишь настоящих джентльменов. Почувствуешь, как надо с ними держаться, разговаривать. Когда-нибудь это пригодится!

Да, пригодилось – десять лет спустя, когда я вздумал попросить политубежище во Франции. В Париже мною сразу занялись джентльмены с явным американским акцентом. И предложили перебраться в Мюнхен, на «Радио Свобода». Но об этом я позже расскажу.

Короче, Хадрик привел меня в английское посольство. Там, у входа, человек в милицейской форме записал мои данные в журнал и снял копии с паспорта и студбилета.

На факультете после этой вечеринки мне ничего не сказали. Но вот учиться в Румынию поехал мой однокурсник Коля Иванцов. Больше мы с ним не встречались.

ВАМ С МАРАЗМИКОМ?

Особая гордость журфака МГУ – роскошная, под стать дворцовой, беломраморная лестница, ведущая к аудиториям. Там иногда даже кино снимают. Левее лестницы когда-то была курилка – продолговатая площадка со скамейками. Здесь мы толпились перед первой лекцией, чтобы высмолить «на посошок» по сигаретке, похвастаться ночными подвигами и обсудить планы на день. Нередко после этих обсуждений ноги несли вовсе не на лекции, а, например, во МХАТ.

В столовой МХАТа работала знакомая буфетчица. Для нас у нее всегда было «Жигулевское» – настоящее, бутылочное! Опустошив ее запасы и оставив в благодарность «трешку» сверху, мы направлялись на Страстной бульвар. Там на углу стояла драная палатка и опять-таки «своя» продавщица по-честному наливала кружки до краев – неразбавленного и не слишком пенистого «Золотого колоса». Мы знали: если в кружке слишком много пены – значит, в пиво добавили стиральный порошок… Ну, а потом все разбредались кто куда: кто-то – обратно на журфак, кто-то – по подружкам, а иные – уже за портвешком, что предвещало новый крутой вираж.

Однажды в поисках дешевого портвейна я заглянул в «Российские вина» на теперешней Тверской, а тогда – на улице Горького. И нарвался на некий «Родничок» по 97 копеек за «огнетушитель», то есть массивную бутылку в 0,7 литра. Это при средней цене за два рубля! Но вот как донести сей божий дар до факультетского двора, где добрая бабуля выдавала из форточки стаканы, которые мы возвращали с гривенником в каждом?

Я кое-как прижал бутылки к животу локтями. Вышел на улицу и сразу налетел на Диксона, он же – мой однокурсник Дима.

– Ух ты! Загрузка ниже ватерлинии! Давай-ка помогу!

Мы поделили бутылки пополам.

– А ты куда хотел идти – на задний «психодром»? Но там же холодно – декабрь на дворе! Тут рядышком получше есть местечко. Давай за мной!

Мы свернули в Камергерский переулок (тогда – проезд Художественного театра). Там был большой подземный туалет. Диксон направился прямиком к нему. Я ошалел.

– Диксон, послушай! Я не пью в сортирах!

– А ты и не будешь пить в сортире. Спускайся вниз, только осторожно – здесь лестница обледенела!

Спустились. Не доходя до писсуаров, в стене виднелась дверь с маленьким окошком и белой занавеской изнутри. Диксон три раза стукнул по стеклу.

– Кто там? – занавеска приоткрылась. – Ты, Димочка? Входи, милок, входи!

Мы очутились в опрятной комнатушке с двумя дверями друг напротив дружки. Стол, застланный чистенькой клеенкой. Несколько стульев и настенный шкафчик.

– Присаживайтесь, гости дорогие! – хозяйка комнаты, шустрая бабуля, уже ставила на стол стаканы. – Прямо как знала, что вы придете – хлебушка свежего и лучка купила. Сейчас нарежу. А вы покуда разливайте.

– За полный сервис – рубль, – шепнул Диксон. – Надеюсь, у тебя наберется?

Сам он всегда ходил без денег.

– Наберется.

– Тогда поехали! Ваше здоровье, тетя Шура!

Первый «огнетушитель» опустел очень быстро. Я принялся откупоривать второй.

– Дима, а как насчет маразмика – для гостя?

– Маразмик – это еще полтинник, – бросил Диксон. – Но больше ты нигде такого не увидишь!

Я кивнул.

Бабулька тут же выключила свет, встала возле двери и взялась за занавеску, словно за театральный занавес.

– Внимание! Большой маразм!

И я увидел прямо за стеклом массивный женский зад. Какая-то здоровая бабища натягивала трусы синюшного оттенка, все в катышках… Другая, стоя передом к окну, поправляла черные рейтузы. Короче, эта дверь вела в женский туалет.

– Оставить так? – раздался голос тети Шуры.

Я резко отвернулся от окошка.

– Закройте! А не то блевану!

– А ты, однако, очень впечатлительный, – с садистским удовлетворением отметил Диксон. – Маразмик – это я придумал. Теперь тетя Шура столько загребает!

Диксон считался первым хиппи на журфаке. Он входил в «московскую систему», куда принимали только избранных. С его подачи «в систему» взяли и меня. Пришлось купить заношенные джинсы и отпустить волосы до плеч. Ну, и хипповым жаргоном овладеть.

– У меня сегодня сейшен – в семь ноль-ноль. Соберется много крутого пипла. Ты со своей герлой придешь или один? Лучше бы с ней, а то с герлами полный аут…

Конечно, мы были только жалкой калькой с западных «детей-цветов». В СССР пропагандировать «полную свободу духа» – за это в психушки отправляли. Столь же опасно было увлекаться восточными психоделическими практиками. Да и где взять нужные пособия? В итоге мы сумели позаимствовать лишь внешнюю атрибутику хипповой жизни, а также свободную любовь и «коммуны». И, конечно же, культовую музыку – The Beatles, The Mamas & The Papas, Led Zeppelin и т.д.

– У меня предки на три месяца отваливают, – оповещал по телефону «пипл» тот же Диксон. – Так что тащи свой Grundig и бобины. Татьяна обещала закупить в «Березке» виски и пару блоков настоящих сигарет. Продукты – мазер набила полный холодильник. В общем, стартуем! А потом само покатит.

Диксон имел авторитет в «системе» потому, что его предки постоянно пропадали в геологоразведке и квартира уходила под «коммуну». Кто-то другой – благодаря хорошему магнитофону и бобинам с западными записями. Кто-то – благодаря порнографическим журналам… Простых ребят в «системе» было мало – все больше отпрыски начальственных родителей. Предки смотрели на причуды своих чад снисходительно: мол, чем быстрее перебесятся – тем лучше. И даже нередко выручали из всевозможных передряг.

Как-то мы с Диксоном ехали в троллейбусе – естественно, попахивая пивом. С нами была Люба, однокурсница, в длинном, до пят, расшитом цветочками пальто. Так получилось, что я оказался на передней, а Диксон с Любой – на задней площадке. Въезжаем на Кутузовский проспект. И слышу – заваруха началась. Какой-то дядька – солидный, пожилой, в дубленке, в норковой шапке «пирожком» обозвал Любу валютной проституткой – за ее необычное пальто. Диксон ухватил его за воротник – ну-ка немедля извиняйся перед студенткой МГУ! Тут наша остановка. Я выскочил наружу и Диксону кричу: «Выходите! Кончай вязаться с этим чмо!». Они тоже выскочили, «чмо» – за ними. Орет: «Я вам сейчас задам – лохматые ублюдки!». Откуда-то подъехал милицейский «газик». И нас – всех, кроме Любы, повезли в отделение. «Чмо» по дороге торжествовал:

– Теперь я вас на пятнадцать суток упеку! Потом из института вышибу! Вы у меня на всю жизнь запомните, что означает хамить полковнику Генштаба!

Мы написали в протоколах все, как было, после чего «менты» почтительно проводили «чмо» до выхода, а нас посадили в «обезъянник». Дело принимало нехороший оборот. Особенно обидно было то, что отделение находилось в доме Диксона, только с внутренней, дворовой стороны. Мы прямо кожей чувствовали: рядом, через пару этажей, сейчас тусуется наша «коммуна» вместе с Танькой. Танька, смуглая красотка, была дочкой знаменитого милицейского писателя, близкого друга шефа МВД СССР генерала Щелокова, и Диксон мечтал на ней жениться.

Тут у меня родился план спасения, и я забарабанил в стальную дверь. В окошко заглянул сержант.

– Чего стучишь? А ну сидите тихо!

– Товарищ сержант! Мы так сегодня перепсиховались… Курить хочется – мочи нет! Там в портфеле, который вы забрали, две пачки штатовских сигарет лежат. Давайте их поделим пополам!

Минут через пять у нас была пачка Marlboro, но початая. Сержант и ее уполовинил… Мы промолчали. Он грозно рыкнул:

– Курить по одному! И с перерывами! Чтобы в КПЗ дымом не воняло!

Вскоре окошко отворилось снова:

– Это и есть тот самый «Марлборо»? Из Америки? Ни разу не курил. Однако ароматный табачок! И по крепости вполне приличный.

Контакт был установлен. Наступал решающий момент. Мы выждали еще минут пятнадцать. Теперь в дверь забарабанил Диксон.

– Ну что еще? – откликнулся сержант. – Может, у вас еще и виски есть? В каком портфеле?

– Товарищ сержант! Ради бога – отведите в туалет! А то я сейчас обделаюсь…

– Ага, почувствовал, как действует на организм милиция? Вот то-то же! Милицию надо уважать! Ладно, пошли, засранец!

Клозет располагался напротив «обезьянника». А между ними, за барьером, стояли милицейские столы с телефонами. Все это я заранее приметил. На обратном пути Диксон, согласно плану, тормознул возле барьера и заныл:

– Товарищ сержант! У меня мама очень мнительная! Наверняка уже решила, что сынка убили. Сейчас начнет названивать по моргам… Можно я звякну ей – буквально на секунду!

– Не положено! Ну, ладно позвони. Тридцать секунд – я засекаю!

Димка набрал Татьяну и сказал, где мы находимся. Больше ничего. Вернулся в КПЗ и мы, довольные, пустили по кругу сигаретку. План удался!

Примерно через час в отделении затрезвонил телефон:

– Дежурная часть. Кто – кто звонит? Товарищ Щелоков? Николай Анисимович? Слушаю вас, товарищ генерал! Да… Есть такие… Да… Я понял, да… Разрешите приступить к исполнению! Товарищ генерал, простите за ошибку!

Через мгновение мы были на свободе.

– Какого ж хрена Дима сразу не сказал, что он – родственник нашего министра?! Во, бля, аж сердце прихватило… Чтобы сам Щелоков ночью позвонил… Давайте я домой вас отвезу.

– Не надо – мы живем в этом доме.

– Министр приказал вас отвезти!

Мы дали по двору круг на «газике».

– Вот наш подъезд!

– Всего доброго, ребята! Отсыпайтесь! И вот чего – вы уж нас перед министром не топите! А если вдруг какие проблемы будут – с соседями или что другое – сразу ко мне, к сержанту Николаю Федорову. Сейчас телефончик напишу…Договорились?

– О, кей, серджент Ник, договорились!

Дня три мы валялись дома. Просто ловили кайф. Потом нас вызвали в милицию. У входа в отделение столкнулись с «чмо». Он вышагивал с орлиным взглядом Цезаря, предвкушавшего очередной триумф.

– Мы тщательно рассмотрели инцидент в троллейбусе. – сказал начальник отделения. – И выяснили, что его спровоцировали вы – необоснованным оскорблением студентки.

«Чмо» открыл рот, но офицер рукою показал – мол, подождите.

– Что же касается этих молодых людей – они виноваты, в том, что, защищая честь своей знакомой, чуть было не перешли к рукоприкладству. Тогда как все конфликты следует решать на словах или же с помощью сотрудников милиции. Получите копии постановления, прочитайте и распишитесь. За нарушение порядка в общественном транспорте каждый из вас подлежит штрафу в пятьдесят рублей.

Вышли на улицу. «Чмо» буквально плавился от бешенства.

– Ну, сволочи! Меня – полковника Генштаба! – так унизить… Знал бы, лучше бы сыновьям своим сказал – они бы вас отметелили что надо!

Нас с Диксоном снова позвали в отделение.

– Ребята, сколько дней вы в институте пропустили? Понятно. Вот вам справки на четыре дня – с запасом – о том, что вы проходили как свидетели по уголовному делу номер такой-то и в силу этого не могли посещать занятия.

В России свято чтут традиции. Поэтому как не переименовывай милицию, в какую форму не переодевай – она останется такой же, как городовые еще при царе Горохе.

ТАКОЕ ВОТ КИНО…

А Диксон и впрямь женился на Татьяне! Свадьбу сыграли в элитарном ресторане «Прага». Димку заставили постричься и костюм напялить – наверное, впервые в жизни. Мол, со стороны невесты Щелоков придет и другие важные персоны. Подарки свадебные были соответствующие – сплошь дорогие, заграничные.

Я к тому времени перебрался из общаги к Сашке Пчеле. Ему, после развода родителей, досталась «хрущевка-распашонка»: две смежных комнаты и большая кладовая. Отец у Сашки был знаменитыми режиссером, поэтому мы сколько хочешь могли болтаться на «Мосфильме».

А там… Во-первых, постоянные массовки, которые собирали толпы девочек. Ходи и выбирай себе по вкусу, особенно если ты носишь громкую киношную фамилию. И, во-вторых, у тамошних бутафоров можно было приобрести – за водку – все, что твоей душе угодно. Скелеты, к примеру, разное оружие, страшные маски, балахоны привидений… Поэтому обстановка в нашей «распашонке» стала – прямо хоть фильмы ужасов снимай. Особенно в кладовке, где светились разным светом глазницы человеческих и конских черепов, а на стене висел скелет распятый – в бюстгальтере и в мини-юбке. Девчонки вод воздействием такого антуража легко расставались со своей одеждой, чтоб превратиться в необузданных валькирий.

– У них, на третьем этаже, голые девки окна моют! Глядеть противно! Всякий стыд и совесть потеряли! – трезвонили в милицию дворовые старушки.

Приходил знакомый участковый. Мы выдавали ему парочку бутылок импортного пива и «дело» на этом закрывалось.

Однажды мы нашли в массовке настоящее сокровище – Марину, девочку необычайной красоты и столь же необычайно бессловесную. Она, похоже, сознавала собственную тупость и понимала, что ей лучше помолчать и делать то, что мы подскажем. Идеальная кукла для приколов!

Как-то зимой мы оказались на Кутузовском проспекте в сырую, очень зябкую погоду. Хотелось чем-нибудь согреться. Денег не было. И тут мы с Сашкой разом вспомнили про Диксона – вон же его дом стоит напротив!

– А у него наверняка еще со свадьбы остались всякие буржуйские напитки, – мечтательно промолвил Сашка.

Диксон, увидев на пороге Марину, завопил:

– О боже, как же я ее хочу!

– А Танька? Ты теперь у нас женатый…

– Она сегодня у родителей ночует. Присаживайтесь! Что будем пить? Ребята, я умру, если этой герле не засажу!

– Диксон! Это не «герла». Это – леди. А к леди не подходят без подарков!

– Фигня вопрос! У меня куча свадебных лежит! Сейчас! – он побежал в другую комнату.

Мы быстро проинструктировали «леди»:

– Держись с пафосом! Типа «Нашел, чем удивить!». Пускай он все сюда притащит!

– Мне этот чувак не по кайфу.

– Ну и что? Мы разве сутенеры? Мы тебя ему не отдадим! Просто устроим большую ржачку.

Диксон вернулся с флаконом «Шанели №5».

– Нашел, чем удивить! Да у нее парфюмов всяких – на трюмо не умещаются. Она же дочь нашего посла во Франции!

Тогда Диксон принес портативный Grundig.

– Сгодится. Только маловато будет.

Вскоре у ног Марины выросла гора подарков. А на столе стояли уже две пустых бутылки из-под виски… Однако наша «леди» не сдавалась. Диксон на глазах впадал в отчаяние.

– Марин, а хочешь – я тебя ошеломлю? Ты увидишь первобытного самца!

– Интересно!

Диксон внезапно засунул голову в аквариум и, громко булькая, сожрал живых вуалехвостов. Даже мы с Сашкой ошалели. А Марина – наша бессловесная Марина! – произнесла убийственную фразу:

– Дик! Я не смогу с тобою переспать. Ты будешь вонять противным рыбным запахом. Нет уж, спасибо!

В этот момент хлопнула входная дверь и на пороге Татьяна появилась. Она сразу оценила обстановку:

– Спасибо, мальчики, что устроили ему проверку. А я… Я от родителей уехала, спешила, думала, что он истосковался! Ну ладно – шоу продолжается!

Она стянула юбку и колготки. Потом к ногам Марины полетели трусики:

– Еще один подарок – made in France! Ребята, пошли в другую комнату!

Через полчасика мы вернулись. Татьяна – уже в полупрозрачном маленьком халатике. Диксон сидел, уронив голову на стол. Рядом скучала наша «леди».

– Эй, муженек, разбери-ка эту кучу и упакуй мои вещи в чемодан! – скомандовала Танька. И уже нам: – А секс втроем – это все-таки хай класс!

Примерно через год я вышел из «системы» – работа в «Комсомольской правде» затянула. Да, почудили мы тогда на славу! Проехали и через свободную любовь, и «шведскими семьями» пожили… Однако это был не более чем вызов серой рутине советской жизни. «Комунны» заменяли бары, клубы, дискотеки. Нам было просто некуда с подружками податься. Разве что в цирк или на карусели в парк культуры…

Мы знали, что где-то существует яркий, очень разный мир, но посмотреть его не позволял «железный занавес». Нас бесили всевозможные запреты: это – не слушать, это – не читать, это – не обсуждать, ну и так далее. И мы стремились вместо серой окружающей действительности уйти в свой особый микромир. Но рано или поздно он надоедал и начинал казаться слишком тесным.

Лет через двадцать шел я по Тверской и вдруг услышал:

– Эй, Серж! А портвешка с маразмиком не хочешь? Сворачивай в Камергерский!

Оглядываюсь. Мне улыбается потертый жизнью мужичок в сермяжном пиджачке. Сальные волосы. Кариесные зубы. Приглядываюсь – неужели это Диксон? Вроде он.

– Привет! Ты как и где сейчас?

– Я фотомастер! Снимаю коллективные портреты. Знаешь, такие: целый класс в три ряда лесенкой стоит и сверху или снизу подпись. Иногда в детские сады зовут. На пропитание зашибаю. Заметки иногда твои читаю в «Комсомолке» из разных Амстердамов – Копенгагенов. Прикид, я вижу, у тебя оттуда тоже?

– А Танька?

– Танька давно в Лондоне живет. Помнишь, каких она кукол мастерила – из разных тряпок, в полный рост? Теперь работает только под заказ – для разных театров, коллекционеров. Я про это от знакомых знаю. У нее в Лондоне мастерская – обалдеешь и здоровенный чувак английский. В общем, у каждого своя дорожка… Так что пока! Кстати, в «маразмике» уже другая бабушка работает. Та померла, а эта продолжает дело… Это я так – на всякий случай. Жизнь очень переменчива, май френд!

Да, многое с тех пор переменилось. И девочки совсем другие стали. Наши играли в свободную любовь, но искренне, бескорыстно. А сейчас… Всем правит оголтелый прагматизм. Гламурные журналы с упоением расписывают, как очередная замарашка за счет серии удачных браков выбилась в дивы и обосновалась на Рублевке. А зайдите на любой сайт знакомств – сплошняком одни и те же объявления. «Шенген имеется. Готова отдохнуть вместе с вами». «Флирт с материальной поддержкой». «Встречаюсь. Кроме нищебродов». «В вашем авто. С вас подарок». И фото – груди и задницы навыкат…

Наши девчонки до такого не опускались. И нас они ценили не за кошельки, которые тогда у всех примерно одинаковые были, а за какие-то особые «изюминки». За декламацию стихов Бодлера, например – в оригинале, на французском. И за другие всевозможные таланты. Кроме того, я не могу себе представить, чтобы наши разговоры наполовину из мата состояли. У нас была совсем иная лексика.

– Покачнетесь вы влево, королев королева, необъятной планеты голубых антилоп…

Но «королев» нужно было подолгу добиваться. А я до ночи пропадал в редакции. Девочки, что попроще, были мне не интересны. Случайные уже поднадоели. Вот так и ходил неприкаянным…

– Вот что, – сказал однажды Сашка Шепеленко, староста нашей учебной группы. – Я уже третий год за вами наблюдаю. Ты – дурак. Немедленно позвони Ирине Журавлевой и будет тебе большое счастье. Держи монетку. Ну, иди – звони!

Цвела сирень. Заливались птицы. В такие дни особенно хочется любви.

– Ты опоздал, – ответила Ирина. – Я так ждала, когда ты перебесишься. Но увы… Короче, у меня завтра свадьба.

Сергей Шачин