ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Илья Абель | Прозрачный чеховский ноктюрн

У спектаклей учебного театра всегда есть своя стать, своя харизма и особая трепетность. Ставят их тогда, когда студенты уже чему-то научились в театральном ВУЗе, в их игре почти нет наработанных штампов, усталости от профессии, профессионализма похожего на равнодушие, а есть свежесть восприятия драматургического материала, воодушевление, даже радость из-за того, что сейчас, в данный момент они на сцене, а в зале – настоящие зрители.

Московская театральная школа в широком смысле слова такова, что готовые спектакли становятся тут завершенными, самодостаточными работами, естественно, сохраняя в ауре своей специфику школы – того учебного заведения, в котором учатся или который завершают студенты очередного курса. И дипломный спектакль «Томление» IV курса Театрального института имени Бориса Щукина при Государственном академическом театре имени Евгения Вахтангова отнюдь не исключение в данном случае. Однако, совершенно определенно можно сказать, что скорее всего, это один из лучших студенческих спектаклей столичного сезона, если вообще не лучший спектакль Москвы по тому, как удивительно достоверно передана в нем режиссером Сергеем Яшиным и артистами подлинная, без фанаберий, хрестоматийной тяжеловесности и ложной, демонстративной трагедийности искренняя чеховская интонация.

Чехов писал как-то о том, что люди просто сидят и пьют чай, а в это время происходят мировые трагедии. И еще по поводу одной из своих пьес он заметил, что в ней несколько пудов любви. И то, и другое про спектакль «Томление», хотя здесь время от времени пьют не только чай, а и кофе, и нечто покрепче, а любовь здесь присутствует, как лейтмотив, неразделенная или несчастливая, страстная или трагедийная в зависимости от того, о ком идет речь в пьесе британского (Шотландия) известного писателя Уильяма Бойда (блистательный перевод О.Варшавер и Т .Тульчинской). Он написал пьесу по мотивам двух произведений Чехова – «У знакомых» и «Моя жизнь», достаточно хорошо известных как отечественному читателю, а более – зрителю.) Естественно, что содержание пьесы значительнее и объемнее инсценировки текстов Чехова. Это оригинальная, чуткая и деликатная в пиетете к авторскому слову фантазия на темы прозы и драматургии Чехова. И именно так прочитали пьесу ее переводчики и режиссер Сергей Яшин, именно в таком аспекте сыграли ее артисты Учебного театра Щукинского училища (Курс Валентины Петровны Николаенко).

Формально сюжет пьесы достаточно прост и почти буквально напоминает интригу «Вишневого сада», например, как и других произведений Чехова, поставленных на театре или экранизированных.

Помещик Сергей Лосев (Сергей Уусталу), участвуя в различных махинациях сомнительного толка из-за собственного слабовольного характера, разоряет свою семью, проматывая наследство жены Татьяны (Серафима Красникова). Для того, чтобы как-то спасти положение и выпутаться из практически тупиковой ситуации Татьяна и ее подруга-врач Варвара (Вера Моисеева) вызывают из Москвы того, кого знали с юности – адвоката Николая Подгорина (Николай Коротаев), сделавшего отличную карьеру, известного и влиятельного человека. Имение, последняя надежда выпутаться из долгов и оплатить векселя, заложено, и торги должны состояться днями. Стать собственником имения хочет инженер Должиков (Валерий Карпов), чтобы его дочь Клеопатра (Николина Калиберда) смогла здесь жить с законным мужем, сыном местного архитектора Мисаилом (Даниил Беломестных), а бывшего помещика взять себе управляющим, поселив его с семьей во флигеле, где много лет назад и жил ныне известный адвокат.

Необходимо заметить, что подруга Татьяны, как и сестра помещицы, Надя (Наталья Кузьмина) влюблены в Николая Подгорина. Обе давно и сильно, хотя у первой это серьезное женское чувство, а у другой – первая и кажущаяся единственной влюбленной, сохранившаяся с детства.

Только на первый взгляд описание сюжета покажется сугубо мелодраматической историей в духе уже знакомых постановок по Чехову. Перед нами живой, точный, аутентичный спектакль, где Чехов, возможно, впервые за последнее время представлен настоящим, истинным и без котурнов.

Естественно, у дипломных спектаклей есть и сугубо практический подтекст: участники их обязаны показать, что умеют играть, двигаться, танцевать, выражать смену эмоций и настроений (а уж вахтанговцы умеют и могут это делать, как никто по определению), что, следует сразу заметить, прекрасно и уверенно продемонстрировано всеми участниками этого чудного по замыслу и исполнению спектакля. Легкая, чуть заметная театральность проведена здесь от начала и до конца, она соразмерна интонации чеховской прозы, тому времени, когда создавались использованные в пьесе зарубежного автора произведения русского классика. Есть и интересный взгляд на все это со стороны – и благодаря двойному переводу – иностранный писатель читатель воспроизводит контекст произведений Чехова, а потом их возвращают через его интерпретацию на русский язык и делают современным и крайне оригинальным, сегодняшним спектаклем.

О чисто практических задачах – показать умения и навыки студентов – сразу после первых же реплик, повторенных как стихи на разные голоса – забываешь, как только отзвучал шум проезжающего в темноте паровоза и начался спектакль «Томление». Он выстроен как четко действующий механизм, где нет ничего лишнего, где все оправдано смыслом и действием, где каждая подробность, любой нюанс прочитываются, проживаются артистами сразу и воспринимаются зрителями сразу и не одномерно. Потому здесь нет маленьких ролей – и Ольга (Анастасия Черникова), прислуга в доме Лосевых, и Анна Антоновна (Яна Ускова), секретарь адвоката Подгорина – настолько органичны и содержательны, появляясь на сцены, что вписываются в ткань этого действа на равных с другими исполнителями ролей пьесы британского автора. Не говоря уж о том, что Редька, маляр-подрядчик, в исполнении Аскара Ильясова, становится как бы комментатором всего, что происходит на сцене, пересекаясь в диалогах практически со всем героями спектакля и являя в себе некий знак, символ, намек, многозначный и не во всем уловимый, придающий спектаклю и некоторую приземленность и инфернальность одновременно.

Замечательно сопровождает спектакль «Томление» музыка Беллини – фрагменты и арии из «Нормы», а также трогательная, стилизованная под прошлое и по-новому авангардная музыка Исаака Шварца и Алексея Рыбникова, возникающая не как фон действия, а как участник его, передавая в своем звучании именно своеобразие взгляда на прошлое через настоящее на национальное через иное его восприятие.

Но, собственно говоря, о спектакле. Он продолжается по-старомодному три часа, вроде бы неторопливо, даже иногда чуть замедленно, но при этом, как ни парадоксально, динамично.

В чем-то и по ностальгии о прошедшем, и по предчувствии и переживанию трагедии он напоминает известную английскую пьесу «Время и семья Конвей», что также поразительно сосуществует с чеховской меланхолией, с тем, что перед глазами зрителей разрушается семейный уклад обычных людей, что оказываются несостоятельными, несостоявшимися попытки любви, той, которая единственно возможна и желанна.

Илья Абель
Автор Илья Абель

Будучи актом сосуществования двух культур, пьеса и спектакль проясняют, реализуют две традиции. С одной стороны, это контраст, когда в первом действии все персонажи показаны в одном ключе – чуть эксцентрично или преувеличенно в проявлениях чувств, а во втором те же самые герои выступают в иной ипостаси. Так, инженер Должиков, ходивший неторопливо как бы в маске местного Мефистофеля и повторявший, подобно одному из героев «Трех сестер», что самое лучшее, что сделала его жена, это умерла родами, во втором действии увлекает гостей в каком-то разухабистом танце, предлагая помещице какую-то редкую на его взгляд колбасу, и, подвыпив, пощипывает ее, намекая, что не прочь пофлиртовать с нею. Мисаил показан человеком не своего круга, желающим, как студент Трофимов, работать и приносить пользу всем и вся, во второй части спектакля то влюбляется вдруг в Надю, то ощущает себя полноправным и уверенным в себе хозяином имения. Клеопатра, его невеста, откровенно заигрывавшая с ним до свадьбы, почувствовав себя хозяйкой имения, желает навести свои порядки и посмеяться над бывшими, которые оказались по стечению обстоятельств у нее (вернее, пока ее отца) в подчинении. Надя, мечтавшая обратить на себя внимание после возвращение Николая Подгорина в дом ее сестры, потом объясняется ему в любви и приходит на свидание, которое не состоялось и не могло состояться.

Да и помещик Лосев на протяжении спектакля выглядит то как жуир и фантазер, то как мучающийся («Иванов») немолодой, обремененный детьми и долгами человек, то как человек, приспособившийся к обстоятельствам, вынужденный принимать деньги за не слишком хорошо выполняемые им поручения инженера Должикова.

Только адвокат Подгорин и врач Варвара формально не меняются за те дни, что оба оказались в имении, которого дорого им по юношеским и не только воспоминанием. Они не меняются настолько, насколько остальные герои, потому что их диалоги, подчас немые (соприсутствие рядом, когда кто-то вдруг появляется не вовремя и нарушает хрупко возникшую и временную идиллию) диалогов и составляют нерв этого спектакля. Повторим, что здесь речь не о премьерстве, поскольку важен был для Сергея Яшино исключительно ансамбль. Речь о том, что разговоры Николая и Варвары стали тут апофеозом взаимоотношений мужчины и женщины, когда все остальные перипетии действия, привязанности других персонажей, размолвки, монологи и раскрытие характеров, есть сосуществование с тем, что происходит между этими двумя людьми. Николай любит Варвару, она любит его. Но признаться до конца в своем чувстве не хочет никто из них. Вернее, больше – Николай, который не хочет менять установившийся и устраивающий его уклад жизни, одинокой, без семейных обязанностей, без заботы о близких людях. Варвара достаточно откровенна с ним, но эта откровенность не показная, не вульгарная, а как раз чеховская, когда все сказано и можно ничего не добавлять. И все высказано одним и другой, но перемена невозможна, поскольку не делается и не будет сделан решительный шаг, который продолжит затянувшиеся, так ясно выраженные, но не нашедшие логического завершения человеческие отношения.

И поэтому кажется удивительно удачным перевод пьесы Бойда, написанной в 2013 году. Из всех возможных вариантов транслитерации ее названия выбран именно этот – «Томление», что удачно звучит по-русски, передавая смысл как пьесы, как и прозы русского писателя, завершившего век русской литературы написанными им рассказами, повестями и пьесами.

Томление, предощущение несчастья или вероятного счастья мучает основных героев пьесы и спектакля. И оно, переданное режиссером и артистами деликатно, в чем-то изысканно ( как хорошо дамы в длинных черных юбках, а мужчины в тройках и белых костюмах – подбор костюмов – С.В. , Е.С. Мирошниченко), как соразмерна их переживаниям лаконичная декорация (художник А.Г. Белов), со строительными лесами с одной стороны сцены , небольшим столом и плетеными креслами в центре ее.

И игра актеров, и музыка, и костюмы, и свет, и декорация – все сохраняет в себе ноту ретроспективу, нечто навсегда ушедшее, безвозвратное и вместе с тем – вневременное, уникальное и волнующее здесь и сейчас.

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что спектакль щукинцев-выпускников – событие. Сергей Яшин работал над ним около двух месяцев, начав репетиции сразу после новогодних каникул и показав премьеру в марте этого года. И в связи с этим захотелось сказать следующее. Он пройдет еще один раз или несколько раз, студенты получат в торжественной обстановке дипломы об окончании театрального училища. И судьба спектакля на том может и закончиться, хотя очевидно, что он состоялся как успешное явление, как пример взаимодействия творческих личностей, из содружества которых могла бы при счастливом стечении обстоятельств возникнуть и студия. (Не случайно ведь, что в тот день, когда мы пришли на очередной показ «Томления» на сцене Учебного театра Щукинского училища в зрительном зале был и художественный руководитель театра имени Вахтангова, замечательный, чуткий с изысканной театральности режиссер Римас Туминас. Несомненно, что он видел происходящее на сцене глазами худрука академического театра, но все же, все же…).

И несколько слов обязательно надо сказать о Сергее Яшине, для которого нынешний год юбилейный. В ГИТИсе-РАТИ он ведет курс режиссуры, а в Щукинском театральном училище ставит со студентами штучные по выразительности спектакли. До недавнего времени он был худруком театра имени Гоголя, что совершенно странно, почти фантасмагорически, буквально волюнтаристски и чуть ли ни в одночасье было прервано бывшим руководителем Департамента культуры Москвы и его заместителем по работе с театрами. Оба они через некоторое время ушли со своих постов в руководстве культурой в российской столице, а их креатура в лице режиссера Серебренникова руководит и ныне Гоголь-центром, театром для молодых и в чем-то артхаусным.

Сергей Яшин обладает редким даром так вчитываться в пьесы, которые ставит, что на основе их создает атмосферу, соединяющую театральность с достоверностью, вымысел с правдой чувств и поступков. Его постановки, и «Томление» только подтверждает свойственное ему мастерство и высочайший профессионализм, искусство проникновения в образную ткань избираемых для сценических постановок произведений, такт, вкус и культуру, отличают редкое совершенство и уникальность бытования текста в театральном его прочтении.

Речь не о том, нужен или нет Сергею Яшину театр, а о том, что его постановки необходимы широкому и вдумчивому зрителю, являя образец театра в единственно возможном по качеству его виде.

И потому, возможно, есть в «Томлении» и немного личная нота, что-то уже не от Бойда и Чехова, а от себя, от собственной биографии, но ровно настолько, чтобы это не нарушало гармонии целого, и как автопортрет Веласкеса в «Менинах», будучи зеркальным отражением, обнаруживало автора, в данном случае, спектакля, но ровно настолько, насколько это было нужно в данном конкретном случае.

Спектакль «Томление» показал, что четыре года учебы в театральном училище дали явный и убедительный в своей положительности результат, доказав, что студенты смогли взять из учебного процесса главное и состояться, как творческие личности, при том, что и то, и другое все же большая редкость. Тем и заметнее успех «Томления» продолжателей вахтанговской традиции нового поколения.

Илья Абель

P.S. Мне приятно поблагодарить администрацию Учебного театра Щукинского училища за четкую организацию просмотра и лично Елену Бекиш за предоставление изумительных по качеству фотографий спектакля, в которых передан дух его и его трепетная, редкая по-чеховски атмосфера.