ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Главная / ПРОИЗВЕДЕНИЯ / Семён Векслер | Катарсис

Семён Векслер | Катарсис

От дома к дому брели они… Но этим утром Страх, Безразличие и Ненависть вытеснили Милосердие из сердец. А в некоторых сердцах с ненавистью соседствовало злорадство. Вначале их было трое. Но к вечеру, проведя весь день на раскалённых солнцем, пыльных сельских дорогах, прилегли они в тени, уставшие до обморока, голодные и иссушенные жаждой.

Среди людей они бродили весь долгий июльский день… Но не нашлось доброй души, ужаснувшейся одиночеству и беспомощности трёх малышей.

Да, малышей, ибо старшему не исполнилось и семи, а двое погодков – пяти и четырёх лет обречённо брели, держась за руки старшего, испуганного и растерянного.

От села к селу, от дома к дому брели они. Но этим утром Страх, Равнодушие и Ненависть вытеснили Милосердие из сердец!

…Не меньше месяца спали они по ночам в погребе, как сквозь подушку, скорее ощущая, чем слыша, гул далёкой канонады.

Утром бабка, бабуся Доба – ах, тёплое, вкусное имя, словно свежая сдоба! – поднимала тяжёлую крышку погреба, которую прикрывал сверху тяжёлый обеденный стол, опиравшийся в свою очередь на старинный полустёртый ковёр. В ту ночь бабуся не успела, да и не могла сдвинуть стол, поднять ковёр и отбросить крышку. Внезапно нагрянувший победоносный вермахт сделал свою обычную, ставшую рутинной работу: собрал, прогнал по улицам и расстрелял в ближайшем овраге евреев. Всех, до последнего старика. «Юденфрай»!

Коротким приказом в хату были посланы двое: молодой ефрейтор и пожилой, почти пятидесятилетний рядовой. Летом 43-ю армию уже приходилось разбавлять ветеранами. Они разделились, как и обычно: один вошёл в дом, а молодой ефрейтор прошёлся «по хозяйству», амбару и сараю. Впрочем, добыча невелика, пара дюжин яиц, тощая коза, да две курочки, за которыми резвый Фриц увлечённо погнался…

Бедность! Да и как иначе? Отец мальчиков – тихий серьёзный агроном в 41-м под Вязьмой сгинул, пропал «без вести» в чудовищном Вяземском котле. Мама – учительница начальных классов, надорвалась, «тягая» в упряжке с другими женщинами плуг и, промучившись с неделю, умерла.

Всё привычное, доброе, казавшееся вечным, смяла, искорёжила, стёрла в пыль война!

Семён Векслер
Автор Семён Векслер

И бабка, бабуся Доба, вечно хворая, то сердце, то диабет – инвалид, потянула, потащила «на своём горбу» семью: мальчиков и себя… Но этой ночью бабусю убили вместе с остальными евреями, расстреляли, осветив фарами мотоциклов. Место расстрела – ближайший овраг.

А по домам ходили парами солдаты Вермахта: не остался ли какой-нибудь наглец в живых. Ну, и понятно, поживиться…

Пожилой оглядел скудную обстановку и, первым делом, – опыт! – сдвинул в сторону стол, отогнул ковёр, дёрнул за петлю, поднял тяжёлую крышку… Было уже довольно светло, раннее утро, и в свете скользнувшего вглубь погреба лучика солдат (возможно, его звали Ганс) узрел идиллию, потрясшую его картину домашнего уюта и тепла: на трёх детских кроватях спали маленькие мальчишки. Лёгкое посапывание, младенческое дыхание диссонансом к войне ворвались в онемевшего, потрясённого немецкого солдата.

Бабуся, добрейшая Доба обустроила подпольную спаленку со всей страстью потерявшей дочь и дрожащей за внучков еврейской женщины. Немного игрушек, разбросанных вкруг кроваток: плюшевый зайчик, картонные самолётики, деревянная сабелька, всё из той, довоенной жизни… Младший спал, уткнувшись носиком в живот большого тряпичного щенка, со смешно подвёрнутым ухом.

Старый солдат, возможно, его звали Ганс, с трудом отрываясь от мирной потрясшей его картины, заставил себя прислушаться: молодой увлечённо гонялся за курами, наслаждаясь суетой и напевая нечто бравурное. Проваливаясь в нереальное, ужасаясь вершимого, Ганс лихорадочно быстро прикрыл крышку погреба, успев подсунуть под край скатанный угол ковра, оставив внушительную щель, просвет шириной в ладонь. С грохотом, впрочем, не разбудившим детей, опрокинув массивный древний стол, солдат развернул его столешницей к двери, загородив тем самым место «преступления» – вход в погреб.

На окрик ефрейтора он бодрым голосом отозвался: «Аллес кляр!» И добавил: «Проклятые, нищие евреи! Пусто как в Сахаре! А что у тебя, Фриц? (возможно, молодого ефрейтора так и звали). Вскоре куры были изготовлены, и солдаты покинули бедную хату, а через час и вовсе ушли из разорённой, нищей деревни.

О, либер Ганс! Куда занесли тебя дороги войны? Что уготовила судьба, где ты нашёл последнее прибежище? Убивал ли ты и дальше? Ты, спасший детей, еврейских детей, тем самым подвесив свою жизнь на волосок… Я знаю, ты до самой смерти вспоминал эту деревню, и расстрел, и мальчишек, не ведая горя, спящих в любовно обустроенных детских кроватках. Ты, взрослый, опытный человек, понимал: даже дав малышам шанс выжить, не можешь поручиться, что так и будет.

Мёртвая деревня, столько же мёртвые деревни кругом и беспомощные еврейские мальчишки. Но, узнай, Ганс, что было дальше.

…От села к селу, от дома к дому брели они, но этим днём Страх, Равнодушие и Ненависть вытеснили Милосердие из сердец.

Среди людей они бродили весь долгий, убийственно жаркий июльский день. Но не нашлось доброй души, ужаснувшейся одиночеству и беспомощности малышей…

Той ночью умер меньший из них. Влаги не осталось в его тельце, не было катализатора жизненных процессов, и он тихо ушёл… Так тихо, что проснувшиеся ближе к утру старшие не поняли смысла происшедшего, подумали: он просто спит. Надо идти дальше…

Надо идти? Нет, конечно, это не было решением. В маленьких телах остался столь ничтожный запас жизни, что позволял лишь инстинктивно двигаться в сторону человечьего жилья. К людям…

По дороге встречались колодцы, чаще всего взорванные уходящими из сёл немцами. Но и теми, которые уцелели, выбившиеся из сил мальчики не были в состоянии воспользоваться, поднять ведро, наполненное жизнью, водой…

С края очередного села стоял большой, несмотря на войну, свежевыкрашенный и ухоженный дом. На скамейке возле ворот сидел, лузгая семечки, сухой, высокий мужчина в старом, сером костюме.

Жёсткие, скорее жестокие черты сухощавого лица, тяжёлый, сгибающий собеседника взгляд исподлобья – таким он был – староста деревни, верный и проверенный массовыми экзекуциями немецкий прихвостень. «Изверг», – звали его за глаза односельчане. Его же собаку, лежащую на земле подле хозяина, огромную суку звали люди не менее пугающе: «Зверюга».

Что мы знаем о Судьбе, Провидении, Предопределённости? Чья сила привела полумёртвых мальчуганов к порогу Дома, населённого Извергом и Зверюгой?

Но не спеши, Ганс, не спеши в ужасаться!.. (Надеюсь, вопреки логике, ты жив. Я бы этого точно хотел).

Послушай, Ганс, что было дальше…

Вернёмся всё же на сутки назад. После ухода немцев проснувшиеся мальчики покричали, зовя бабусю, и даже немного поплакали. Затем старшие навалились ручками, телами, головёнками на приоткрытую крышку, упёрлись в неё, стоя на ступеньках короткой лестницы (О, Ганс! Слава тебе!) и выползли наружу. Затем напрягаясь, совместно приподняли вновь крышку погреба, примерно на полметра от пола, и младшенький присоединился к ним. Было уже жарковато, и мальчики напились из ведра у колодца, оставленного пившими из него немцами.

Ах, эта детская непрактичность! Первая и единственная вода за более чем сутки.

Побродив по опустевшей деревне в поисках бабуси, они наткнулись на овраг с расстрелянными, слегка присыпанными землёй, из-под которой проступали очертания тел, торчали окоченевшие конечности. Кто-то, ещё живой, не в силах двинуться, окликнул детей жутким хриплым голосом, и те, в страхе бросились со всех ног бежать!

Остановились, устав, только пробежав всю деревню насквозь. Рядом, в получасе ходьбы располагалась соседняя деревня, и мальчики, не сговариваясь, побрели к ней…

В этой местности селения находятся рядом, всего в километре-полутора друг от друга.

… От села к селу, от дома к дому брели они, но этим утром Страх, Равнодушие и Ненависть вытеснили Милосердие из сердец.

Среди людей они бродили весь долгий июльский день. И не были те люди слепы и глухи, но были трусливы, злы и равнодушны. И не нашлось доброй души, ужаснувшейся одиночеству и беспомощности малышей…

Спокойно лежавшая подле хозяина Зверюга вдруг подняла тяжёлую башку от земли, насторожилась, прислушиваясь к чему-то, и неожиданно, даже для Тихона (так звали Изверга) заскулила, кажется впервые в своей жизни. Встревоженный Изверг – и не подозревавший, что его собака способна скулить, привстал, ожидая увидеть, по меньшей мере, медведя.

Среди пучков придорожной полыни на земле лежали, свернувшись «калачиками» два детских тельца, неподвижные и тем пугающие. Понял всё жестокий Тихон! Знал, да и сам участвовал в расстрелах евреев! Лично не убивал, но, нацепив нарукавную повязку полицая, ревностно помогал новым хозяевам сгонять в толпу и конвоировать на казнь «проклятых жидов».

…Что мы знаем о Судьбе?

Среди людей они бродили весь день, но не нашлось доброй души…

Изверг завертел головой, затем развернулся всем телом, внимательно, неспешно осмотрел деревню и окрестности. «Цыц! Тихо, Тара!» – Эх, не было печали, да вдруг – беда! «Стеречь!» – одёрнул продолжавшую скулить собаку. «Зверюга» – Тара замолкла. Сучка, недавно лишившаяся щенят, тех разобрали деревенские и немцы, наполнявшим её невостребованным материнским инстинктом, потянулась к полуживым человечкам, угасающим подле неё.

Вновь, пристально оглядев округу, Тихон цепко, ловко подхватил детей – каждого на сгиб руки и, не медля, зацепив кончиком сапога дверь калитки, отбросил её, и почти вбежал во двор. Тут же, вновь ногой, толкнул дверь, влетел, и всем телом, плечом захлопнул входную дверь!

Собака повизгивала тихонько снаружи.

Держа мальчиков на руках, ощущая их тепло, ужасаясь и радуясь, пошёл в горницу и… остолбенел!

Что мы знаем о Судьбе?

От дома к дому среди людей они бродили весь долгий, июльский день. Но не нашлось доброй души, ужаснувшейся одиночеству и беспомощности малышей. Еврейских малышей…

Да, Изверг остолбенел: напротив него возвышался головой под потолок, сверкая начищенными сапогами, обер-лейтенант Крюгер. Видимо, он вошёл со двора, запросто, по-дружески, как уже не раз входил за полугодовое постояльство в селе. Крюгер видел в Тихоне своего лучшего помощника, ведь тот ни разу не подвёл командира сапёрной роты, расквартированной в селе.

Всё было очевидно…

Недолгую тишину разорвал неожиданно высокий взвинченный голос Отто: «Дас ист юдише киндер?» Молча, стоял Тихон, держа на согнутых руках невесомые тельца умирающих мальчишек. Молчал и Отто фон Крюгер, барон, нацист, потомственный военный, чистокровный ариец, любимец Геббельса.

Церемонно развернувшись на каблуках, обер-лейтенант, не проронивший больше ни слова, вышел, пригнувшись у притолоки.

… Ганс, ты ещё слушаешь? Я думаю, даже чувствую, Ганс, что тебя уже нет среди живых. Но разве это лишает меня возможности продолжить рассказ, а тебе – продолжать слушать?

Не думаю…

Как бы там ни было, конец этой истории не столь плох, каким мог быть…

Мальчики жили у старосты, пока не вернулась Красная Армия. Старосту расстреляли вскоре. Детей принял детский дом, где их нашла чудом выжившая бабка, бабуся Доба: это она в то утро страшным голосом, позвав внучков, напугала их…

Средний брат вскоре умер от тифа, потом скончалась и Доба… А старший мальчик выжил. Вновь прошёл через детский дом и ушёл во взрослую жизнь.

Не ведаю о его дальнейшей судьбе. Возможно, он жив и по сей день. Дай-то Бог!

Да, Ганс, ты хочешь спросить об Отто фон Крюгере? Что ж, через месяц после описанных событий сапёрная рота покинула село. Отто – нацист и любимец Геббельса не выдал Тихона и детей.

Я рад, что у рассказа не самый ужасный конец.

Но вспомни, Ганс: среди людей они бродили, и не нашлось доброй души, ужаснувшейся…

Семён Векслер
08.03 2018г. Ашкелон.