ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Георгий Кулишкин | Жменя

Вячеслав Николаевич Жменько с одним из лучших воспитанников
Вячеслав Николаевич Жменько с одним из лучших воспитанников

Улыбчивой и благодарной памяти нашего тренера Вячеслава Николаевича Жменько

Бывальщина первая

В борцовском кругу его зовут Жменей, а мы, гномы, Вячеславом Николаевичем.

За глаза, важничая, Славиком.

Его широкие шишковатые скулы, выпирающие над впалыми щеками, неровно грановиты, словно откованы. Наверное, из-за этих скул он, невысокий и худенький, видится нам, его первенцам, могущественным.

Мы обитаем на антресолях спортивного зала, как бы на втором этаже. Подойдя к дощатому ограждению, можно видеть, как внизу играют в баскет или волейбол, а у стены усердствуют гимнасты. В дальнем от нас углу – помост штангистов, у которого кучкуются любители культуризма.

Есть что-то девчачье в их картинном таскании железа перед зеркалами и разглядывании себя, хотя и помучивает зависть при виде искусно наработанных тел.

– Не завидуйте, – говорит нам, разинувшим рты, Славик. – Это не мускулы, это мясо!

– Чего-чего?! – откликнулся рельефно вылепленный, рослый красавец. Работая на публику – медсестричку, которая, выглянув из травмопункта, стояла у косяка отворённой двери, – он как раз принимал у зеркала выигрышные стойки. – Что ты там промямлил, доходяга?

– Сказал, что ты чемодан с говядиной!

– Замухрышка! Мне тебя обнять – ты пополам переломишься!

– Да? А ты поднимись к нам, на ковре и пообнимаемся!

Качок красиво уронил верхние конечности, которые не улеглись вдоль тела – зависли на отлёт, подпираемые крыльями спинных мышц.

– Нет, ты слыхала, Светик? – искренне недоумевая, поделился с сестричкой. – И это ж он не в первый раз нарывается! – жестом призвал в свидетели своих собратьев по созиданию плоти. – Люди из соображений высокого гуманизма щадят его, не дают осрамиться перед новым поколением!..

– Опять ля-ля! – задиристо и звонко перебил наш тренер.

– Свет, ну посмотри на меня! Я же его двумя пальцами!..

– Ну вот и покажи, как это! Или тебе самому не интересно узнать, какой мощИ в себя накачал? – припрятывая коварство, заманивал Славик. – Я же не драться зову – мирно повозимся, ковёр мягкий, падать не больно…

– Ну, чур, потом не плакаться, сам напросился! – объявил качок, с ленцою сходя с помоста.

Когда он, отдуваясь широкой грудью после пятнадцати ступеней, рядом со Светой и впереди всех своих вошёл к нам и приблизился к забияке Славику… У меня вдруг пересохло во рту – таким явным представилось наше поражение и так глубоко проник в душу ужас неотвратимого позора, втройне обидного из-за того, что бесчестие ожидает и тренера, и самоё нашу борьбу, которая, конечно же, сильнее. Но только выходящий от нас на её защиту не в той весовой категории. Совсем, совсем не в той!

С улыбкой, показавшейся натянутой, Славик сбросил спортивный костюм и остался в борцовском трико, великоватом на него и подчеркнувшем щуплость. Не худобу даже, а вот именно худосочность, некую очевидную в сравнении с противником немощь. Это настолько бросалось в глаза, что смутило даже качка – безобидного, в принципе, парнягу, чуть-чуть тщеславного, немного показушника, но в общем-то…

– Ладно! – всплеснул он примирительно ручищами. – Я тебя больше вдвое. Пободаться с кем из ваших тяжей – да, а так оно нечестно.

– Ну, с тяжем! – откликнулся Славик ершисто. – С тяжем как раз и было бы нечестно – сильно бы обидел. А я – чуть-чуть.

Он храбрился и немного переигрывал. Он набивался на вовсе не обязательную схватку, поражение в которой грозило ему потерей лица.

– Ах, Моська, знать, она сильна!.. – фыркнул чужак, а Славик, оставив разговоры, дотянулся до его статной шеи и, зазывая бороться, поддёрнул пришлого на себя.

Культурист без особого рвения неторопливо сгрёб нашего тренера в охапку.

Славик настолько потерялся в его лапищах, что мне захотелось закрыть глаза, а лучше бы сбежать от неминуемого бесчестия. Не очень-то усердствуя, с некоторой щадящей оглядкой качок стал подламывать Славика под себя. Перевитые мускулами его руки походили на удава, который вознамерился удушить беззащитного человека. Наша, мальчишеская половина зрителей задавленно примолкла – будто бы каждый был там, с попавшим в страшную давильню учителем.

– Медведь! – прокряхтел едва различимый в тяжких объятьях Славик. – Медведь! – отсипели остатки вытесненного из него воздуха.

Фото автора почти что тех времён
Фото автора почти что тех времён

Но вот, откуда ни возьмись, из изобильного мускулатурой комка выпростался бледный локоть, нацеленный остриём в лицо силача.

Названный медведем с неудовольствием заворчал и ослабил захват. Потом, обозлённый, он увернулся от колючего локтя и подался вперёд, желая стиснуть плотнее. Но Славик стал пятиться, всё убыстряя отступающие шажки. И вдруг, когда чужак почти уже гнался за ним, молниеносно крутнулся, подсаживаясь, и вытолкнул набегавшего качка бёдрами вверх, а руками его шею и руку рванул книзу. Это было то самое «бёдрышко», которое мы начинали разучивать. Показалось, что вовсе не наш тренер, едва различимый в лапищах противника, а сам по себе верзила подскочил, перепрыгивая Славика, а верхней своей частью укладываясь под него. Ноги великана, описав в воздухе внушительную дугу, впечатались в маты со звуком выбивалки, ударившей по ковру.

Секунду, в течение которой опрокинутый приходил в себя, Славик использовал на то, чтобы впиться, присосаться к нему захватом. И, сработав ногами, улечься под правильным прямым углом к телу качка.

Верзила кинулся выворачиваться, накатывая на Славика, но тот знал, зачем укладывался точнёхонько поперёк его возможных движений – перекатиться в эту сторону у качка не было никакой возможности. Тогда изо всех своих силищ пришлый крутанулся в обратную сторону и, пожалуй, перевернул бы нашего тренера, подмяв его под себя, если бы тот, уперевшись головой в ковёр и балансируя повисшими в воздухе ногами, всё же не удержал его, приговаривая сквозь стиснутые зубы:

– Врёшь, не уйдёшь!

Отчаянно стремясь разорвать мёртвую хватку, в которую угодил, культурист мог делать только то же самое – выворачиваться вправо или влево. И он перевинчивался туда

и обратно, постепенно теряя силы, и, наконец, смирившись, пал на лопатки.

Мы, пацанва, выдохнули с облегчением и расслабили свои плечишки, спины, ноги, челюсти – всё, что до крайней степени было напряжено в нас, мысленно боровшихся вместе с учителем.

– Один – ноль! – небрежно, будто не сделал ничего особенного, объявил Славик, вставая. – Вы поняли? – растолковывал нам, пока чужак неуклюже поднимался с ковра. – Вызываешь на себя – чтобы ты у него как подножка, чтобы ты только помог, а он бы, как сам разогнался, так сам бы и улетел!

Пристыженный качок, считая, наверное, свой первый неуспех нелепой случайностью, очертя голову снова ринулся на издевательски скалящегося заморыша, и снова был пойман так же подсевшим под него нашим тренером. Только теперь Славик завладел лишь его рукой и так хлестанул сытым телом пришельца о ковёр, что сотряслась вся надстройка.

На этот раз Славик не дожимал. После броска он остался припавшим на колено и, вставая, пропел для нас часто повторяемую им строчку из песни:

«Орлята учатся летать!»

Пришелец намотал на ус, что набрасываться – себе дороже. Но что в таком случае делать, куда прикладывать свои могучие силы? И он вцепился в тонкие запястья тщедушного пересмешника, стискивая их что есть мочи.

С подковыристой веселинкой на лице Славик несколько раз показал, вращая руку в сторону большого пальца качка, что ему ничего не стоит освободиться. Повторял это для нас – показывая глазами, на что обращать внимание.

– ПосмОтрите, что с ним будет через пару минут! – сказал нам, относясь уже к противнику как к чучелу, на котором отрабатывают приёмы. – Никогда не делайте ненужных усилий! Ненужных и долгих! Смотрите – тужится, как на унитазе. Ничего не делает и тужится. А надо всё в себе расслаблять. Всё, что можно – расслаблять. Сила должна быть взрывной. Мгновенной и точно направленной!

Потолкавшись ещё немного и по каким-то известным одному ему признакам определив состояние качка, Славик высвободил из стремительно слабеющих тисков свои запястья и отдал их, только немного выше. Качок хотел было поймать их снова, но руки у него не поднимались. Славик, дразня, опустил свои ниже. Оставалось каких-то пять сантиметров, но и этот ничтожный подъём был не под силу задубевшим рукам пришельца.

Паника и неверие в происходящее изобразились на ставшем вдруг жалким его лице. Руки с такими красивыми, такими внушительными мускулами отнялись. Они не слушались, они были чужими. Хуже того – они были мёртвыми. Не имея и малейшего представления, что такое возможно – с ним! – он с перепуганным вопросом, почти с мольбой обратил взгляд к нашему тренеру.

– Это кислородное голодание, – пояснил Славик. – Не дрейфь, скоро попустит. Слишком мясистую мышцУ раскормил. Так-то она ого-го, а видишь – ни на что не годится. Разве что Светланке пыль в глаза пускать… Да, Светик? – и подмигнул донжуански.

Потрясённая сестричка смотрела покорёнными, послушными, как у загипнотизированной, глазами. Но как же мы, мальчишки, смотрели тогда на него! Это

было признание. Полнейшее, окончательное, – такое, которое случается однажды и на всю жизнь.

Никто уже больше – никто и никогда – не сможет мне доказать, что борьба, моя родная классика не победоноснее любого из известных человечеству единоборств. Нет, разумом я буду сознавать, что это наверное – и даже наверняка – не так. Но душу столь впечатлённую однажды… её не переубедить.

А гости снизу с одинаковым у всех битым видом подались вслед за отпробовавшим борцовского ковра к выходу. Некоторые, впрочем, замешкались у ступеней, и один спросил:

– Слава, а нам приёмчики покажешь?..

О нашем тренере, которого уже нет с нами, и которого мы с ребятами проведываем дважды в год

Бывальщина вторая

Когда Славик укатил на соревнования, – а он сам вовсю ещё боролся, – подменять его остался Дрысь, закадычный Жменин побратим и сачок, каких свет не видывал.

Его изломанное левое ухо, своевременно подбинтованное к голове, было приплюснуто к волосам и походило на отбитую перед готовкой во фритюре мякоть кальмара. Правое, которое не озаботились вовремя прижать обмоткой, торчало любопытствующим локатором. Похожей любознательностью светился и его правый глаз, отличаясь от хитровато прижмуренного левого.

Ленивый до чрезвычайности, он, развалясь на запасных матах, сонно покрикивал, командуя нашей разминкой, разбивая для работы в парах. Но вот, позвав нас передохнуть, он неожиданно оживился. Сел по-турецки на мягком своём возвышении и спросил:

– Хотите, расскажу, как Жменя заработал мастера спорта?

Ещё бы мы не хотели!

– Чтобы войти в тему, откроем секрет. Но только чтоб тихо: вы ничего не знаете! Папа Карло, наш тренер, Жменю не принял в секцию. Славке уже исполнилось шестнадцать, а чахлый, синий какой-то. Он и сейчас не очень, чтобы очень, но по сравнению с собой тогдашним – силач Бамбула. Папа Карло глянул и говорит: «Под северной трибуной в шашки играют, тебе туда». Славик – я борьбой хотел… Папа Карло заводится с одного касания. «Ковёр мне засорять?! – кричит. – В шашки, я сказал!» Славка в коридорчик вышел – и как расплачется. Мы вместе пришли, меня взяли, а его… И тут Папа Карло отбывает месяца на три на сборы. Я Славке бегом информацию, он является, и подменщик – а он не знал, что Карло отказался, – Славика принимает. И вот три месяца мы отзанимались – первенство города. И Жменя возьми его и выиграй!

Возвращается Папа Карло. Глянул – «А этот что здесь делает?!» Подменщик – «Так он город выиграл!» Карле крыть нечем – «Город?.. Ну, пусть болтается!..» И такое же отношение – и год проходит, и второй, и третий – «пусть болтается!» И едем мы на первенство республики. Я в секундантах, на подхвате, а Жменя в команде. И там уже, когда приехали, узнаём, что Днепр выставил Пецу Двинутого, чемпиона мира. Эх, Карло быстренько хлопца, на которого имел виды, вычёркивает из этой категории и – давай гоняй вес, в нижнюю пойдёшь. А Жменю – тебе, мол, всё равно, где проигрывать, – записывает в категорию, где Пеца…

Задетые такой несправедливостью, мы поёжились, как на морозце, а Дрысь сделал паузу, оглядев нас хитрым глазом.

– Теперь – Пеца. Дружбан наш – и Жменин, и мой. Отакого росточка, что ввысь, что вширь – одинаковый и – хулиганистое, гоношистое, настырное!.. Знает полтора приёма – корявое бедро и в партере дохленький накат. Ещё в партере у него одно зверское забегание – потом расскажу. На ковёр выходит и начинает с правой и с левой дёргать тебя за шею. И дёргает так – с ударчиком. Вроде и дёрнул, а в общем-то дал по шее. И силища – ну просто звериная! Ты шарахаешься из стороны в сторону, ничего сделать не можешь. А этот подёргает, подёргает – и в глазки заглянет. Не мутные – дальше дёргает. Пока не помутнеют. А потом или корявое бёдрышко, или – дёрг двумя руками на себя. Ты – плюх на четвереньки. Этот, как зверюка, прыг на тебя, руку выхватывает, в шею тебе локоть между позвонков и давай с захваченной рукой забегать по кругу. Болища невыносимая – сам скорей укладываешься на лопатки, только бы не эта боль!

*****

Дрысь так уже увлечён тем, что рассказывает, что делается яснее ясного: не схватки, не спортивные успехи – ему дороги здесь эти вот истории и ещё возможность повторять их перед теми, кто слушает беззаветно.

– И вот Двинутый – никакой он ещё не чемпион – устраивает с неразлучным своим кентухой, Лёхой-тяжем, побоище на танцах. Милиция – они и милиции трендюлей. Милиция вызывает наряд – человек десять на грузовом ГАЗоне. Все гуртом кое-как их поскручивали, руки сзади наручниками, везут. В кузове везут на таких скамейках. Пеца в одном переднем углу кузова, Лёха в другом. На перекрёстке притормаживают – Пеца – как катапульта его подбросила – перелетает через борт, внизу – точно на ноги и – удирать.

Эти, которые наряд, по кабине тарабанят – «Сто-ой!!!» Остановились, они все из кузова – за Двинутым. А Лёха спокойненько слез и сделал ноги в другую сторону!

Дрысь с таким удовольствием говорит о лихости своих героев, что у него делается вкусно во рту. Звучным хлебком прибрав и проглотив слюнки, он продолжает:

– Ну, сбежать сбежали, встретились в своём месте, а что делать с наручниками? Браслеты, пока они удирали, не то, что кожу попродавливали – кости ломают. Тяж чуть не плачет – ничего не хочу, пойду сдаваться! Пеца: « Руки пристёгнуты – я тебя зубами загрызу!» Надумали к знакомому пацану в гараж. Там точило. Покамест браслеты перетачивали, руки до мяса, до костей ободрали и сожгли. Но милиция всё одно находит – что там искать, их весь город как облупленных. И Пецу, чтобы не загубить спортсмена, – в армию, в спортроту. А он там в первый же день сержанта – по роже. И его – в рядовую часть.

*****

Подкатив глаза, Дрысь снова лакомится набежавшими слюнками.

– В части. Охраняют они с таким же рядовым склад. Ходят один мимо одного туда и обратно. И Пеца говорит: «У нас до пересменки ещё час с лишком. Айда к Таньке! Самогончика хряпнем, а то и Таньку приговорим…» Этот – не, давай пересменки дождёмся и тогда уже – к Таньке. Пеца орёт: «В гробу я всё это видел!» Хватает автомат за дуло и швырь его в кусты. Выбросил – и к Таньке. Напарник свой автомат под камешек припрятал и – с ним. Пришла смена – где караул? Тревога! Всю часть на ноги – искать. К утру находят их у Таньки тёпленькими.

Дрысь держит паузу, обводит нас любознательным, потом хитрющим глазом.

– Суд. У этого, который напарник, спрашивают – как было? «Он мне предложил – я отказался. Тогда он автомат выбросил и ушёл». А вы? – говорят. «А я не выбрасывал, я под камешек спрятал». Спрашивают у Двинутого. «Не знаю. На меня находит, что угодно могу сотворить. Если он так рассказывает – значит, так и было». Суд выносит решение. Пецу как ненормального комиссовать, а того, который сознательно – в штрафбат.

Взамен морали Дрысь скраивает глумливую физию и с аппетитом сглатывает.

– Но вы ещё не знаете, что перед армией Двинутый женился. На такой же хулиганке из их же компании. Красавица – глаз не отвести. На голову Пецы выше, светленькая, глазки, фигурка!.. Двинутый – сколько он там прослужил? И – дома. А дома ему и докладывают. Что с одним как бы она сама встречалась, а второй, начальник цеха, вроде как бы вынудил. Да-а…

– И встречают ночью Пеца с Лёхой-тяжем в подъезде того, с которым она сама. Пеца ему – я, мол, понимаю, что ты не при чём. Но пойми и меня. В городе каждая собака

знает – как жить, если не отплачу? Вот пассатижи, давай я вырву тебе четыре передних зуба, и – квиты. Тот – куда деваться – вырывай.

*****

С начальником цеха – вопросец посерьёзней. Нашли пацана с собственной моторкой и который у него работает. И заставили, чтобы тот подбил начальника на рыбалку и привёз на такой-то островок. Тот причаливает – эти двое встречают. Нализались, ожидаючи!.. Лёха хватает цепуру, которой лодку на стоянке замком пристёгивают, ножищей упёрся и ка-ак рванёт! Выдрал с мясом. Потом продевает цепь в кольцо, которое для замка, – петля. Удавку эту начальнику цеха на шею и ведут его вешать. Этот, который привёз, – вы что, кричит, идиоты?! Мы так не договаривались! Пеца ему – заткнись, а то и тебя повесим!

– А там такие сосенки чахленькие – еле-еле сук нашли подходящий. Перекинули через него хвост цепи и оттуда вдвоём подтягивают. А пьянючие!.. Сук треськ – они шлёп на задницы. И цепь уронили. Начальник цеха, недолго думая, ка-ак учешет по берегу! За ним цепь волоком, сзади два страшилища бегут, а он – «Помогите! – орёт. – Спасите!» Кто-то на моторке подрулил – выхватили.

– И вот привозит Пеца в Днепр «золото» Европы. Ему городские власти на радостях – мотоцикл, «Яву». Тоже додумались! Оно ж дороги в жизни никому не уступало! Ну и влетел под КрАЗ, переломал себе кости. Лежит в больнице. А организм зверячий, чуть только покой – давай набирать запасы. Тренер пришёл проведать – ё-моё! В нём сто с гаком килограммов! А через два месяца чемпионат мира. Двинутый – Анатольевич, – орёт, – сгоню! «Что ты сгонишь?! Сорок кило?! Да такой перепад веса только женщины выдерживают в период беременности! Тебе не то что бороться – сам по себе издохнешь!»

Пеца – нет, – кричит, – сгоню! И золото возьму, вы меня знаете!

– И согнал. И на чемпионат поехал. А там ему попадается в финале точно такой же хлыстун, как он. Один в один! Пеца его по шее, а он – Пецу. Пеца его, он – Пецу! У Двинутого пена из пасти. И так страшный, как Квазимодо, а тут – сатана сатаной. Эх, ка-ак дёргает он хлыстуна двумя руками к себе! Тот еле устоял, назад качнулся – Двинутый его вдогонку ка-ак толканёт! Тот падает и круть на живот. А Пеца прыг котярой, руку его хвать, локотище в позвонки и – по кругу, по кругу! Чуть голову не отвинтил за своё золото!

– И вот с этим Двинутым бороться на УкрАине нашему Жмене. Да ещё и не в своём весе! А там как – там поставили весы на верхушку категории и взвешивают, главное, чтобы не больше. Ну, у Жмени меньше, о чём переживать! Но найдись тренерок такой один въедливый. Оно ж на глаз видно, что Жменя не отсюда. «А взвесьте-ка, – говорит, – вы его по-настоящему!» Взвесили. Ёханый-переёханый! Чуть не ведро воды надо в себя запузырить! Жменя пил, пил, – приходит. Ровно кило ещё не хватает. Он уже точно стаканами отмерил – выдул. Приходит – краше в гроб кладут. Стал на весы – тютелька в тютельку. А тренерок, который въедливый – часы сними! Жменя понять не может – что? Часы! Часы, говорит, сними! Снял – двадцать граммов не хватает. Он воды в рот набрал и на весы. А тот – проглоти! У Жмени, вижу, не эта вода в него, а та, которая в нём – оттуда. Как проглотил – никто не знает. С весов я его уже под руки ловил.

– Первый день боремся – выигрываем. На второй опять вес напиваем, с Пецей жребий пока не сводит – выигрываем. На третий день таких промываний на человека нападает «швыдка Настя». Несёт, как после ведёрной клизмы! Взвесились – Славка мухой в туалет. И на горшке посидел, и в «ригу» съездил. Пустой остался, промытый весь, как стёклышко. И так ему жрать захотелось – хоть вой. Два дня с этими нипиваниями на хавку смотреть не мог, талонов собралась целая пачка. И он уже в столовке душеньку отвёл! Заполировал тремя порцайками оливьешки. Да-а…

– И вот финал. Я в углу. А мы со Славкой искали, на чём бы Двинутого подловить, и смотрим – подходит «вертушка-вонючка». Но только надо его раздраконить с самого начала, пока ещё силы свежие. Вывести из себя. И Жменя – руки подают перед схваткой, а Жменя: «Парашют прихватил?» Тот – чего-о? «Чтобы не больно падать!» И Двинутый сходу его по шее, по шее, по шее, по… И тут Жменя круть ему «вонючку»!

Увлечённый Дрысь спрыгивает на пол, изображает вертушку.

– Один балл! Пеца взбеленился – Славик отступать. Тот гонится, гонится, гонится, а Жменя ему бац «кочергу»! – ещё раз показал вживе, как это было. – Два балла!

– Как Жменя добегал от него до перерыва – не знаю. Я, в углу стоя, и то чуть не пропал. Минута передыху. Три балла выигрываем. Но пять минут ещё держаться. Пять минут! Пеца – зверь зверем. Жменя в его лапах – как мышь у кота. Вправо-влево, вправо-влево! У меня уже муть в глазах, а он стоит. Двинутый рвёт его на себя, толкает, опять рвёт. Жменя, смотрю, бледнючий! Ёлки, думаю, ему подступило ото, шо сожрал! И он, вижу – уп, уп! Позывы! Еле держится! А этот его – туда-сюда, туда-сюда! Да-а… – тянет Дрысь в полном потрясении.

– В конце концов сбивает нашего с ног. Балл отыгрывает. Но балл – ладно, тут другое! Тут Жменя на живот падает, и вижу – из него выскакивает на ковёр зелёная горошина из оливьешки. Он хап её ртом, — изобразил Дрысь, — шито-крыто. И сразу руку под себя – не дать Двинутому, не то – копец! Пеца поддёргивает его вверх, проныривает руками в поясе. Тянет на «накат» — Жменя руку в упор. Пеца к руке – Жменя её под себя. Пеца на «накат» – рука в упоре. К руке – то же самое. Раза три кидался туда-обратно. И здесь ему кричат: «Пеца, время!» Секунды остаются! И что же этот гад удумал? Проныривает руками в поясе и там – оно ж не видно! – хвать Жменю за коки!

– За я… – потрясённо уточняет кто-то из нашей братии.

– За «ты», за «ты» самое!.. Жменя после говорил –боль такая – глаза на лоб полезли! А крикнуть не могу. Рот – открою – и стругану на ковёр всё, что сожрал. Покраснел за секунду – не покраснел, сизый стал! И я в углу тоже не знаю, какой. И тут – гонг. Гонг! Чемпион! ЧЕМ-ПИ-ОН!

У Дрыся вытянулась вверх шея, разного настроя глаза одинаково посуровели. Похоже было на то, что он слышит гимн и глядит на плывущее вверх знамя. Это легко угадывалось, мы чувствовали ровно то же.

– Вот так, – снова смежил он хитрый глаз. – Вот так становятся мастерами спорта! А вы думали – как?

*****

Заветные минуты отдыха. Вернувшийся Славик усаживается на скамью, придвинутую к ковру, на котором, как многоликий выводок, в тесный-претесный комок сплачиваемся мы. За место под его рукой, которую он нет-нет, а и опускает на чью-нибудь голову, соперничают все, но всех отчаяннее мы, безотцовщина.

Счастливчики замирают под ненароком тронувшей их ладонью. А угодившие на задворки ударяются в нарочитое баловство, напрашиваясь на «лычку», отпущенную его рукой. Самого неугомонного из баловней Славик подманивает к себе. Цаплей ступая через товарищей, тот подбирается, радостно склоняет голову. Сухой и длинный палец тренера взводится, как пружина, и расколотым орехом звучит щелчок. Почёсывая под общее ржание стриженую черепушку, проказник озаряется счастьем награждённого и спрашивает, правда ли, что Вячеслав Николаевич был схвачен за…

– Именно! – хохочет Славик. – За я-сные очи!

– И как же вы выстояли?

– А я не выстаивал. Я тихо отъезжал из сознанки. И думал только, что вот не вышло доказать Папе Карло. Не вышло… А оно взяло и – вышло.

– Так вы – чемпион мира?

– Откуда? С чего ты взял?

– Но вы же победили чемпиона мира!

– Да. Но на чемпионате республики. Нет, чемпион – Пеца. Пеца Двинутый. И ещё не раз станет чемпионом. А у меня нет данных. Не было и нет. Такая вот штука…

*****

Ни один тренер тогдашней необъятной нашей страны не выпестует стольких мастеров, чемпионов и новых тренеров, как он.

А я… И я не стану чемпионом – у меня тоже не окажется данных. Но ни в армии, ни в колонии, когда один на один, я не спасую ни перед кем.

Ещё, благодаря Вячеславу Николаевичу, я не буду курить.

А ещё… Когда выпадает пригладить вихры внука, я вспоминаю руку тренера на моей макушке.

Георгий КУЛИШКИН

Фотоиллюстрации из архива автора.