Представляем новую книгу, выпущенную издательством КОНТИНЕНТ.
Гирш ФЕЙГЕЛЬСОН
85. ГОДА МИНУВШИЕ И НАСТОЯЩИЕ
Посвящается моим дорогим родителями Иосифу и Жене Фейгельсон, любимой жене Верочке, моим дорогим детям, внукам и правнукам.
АННОТАЦИЯ
В книге отражено счастливое детство и отрочество автора в свободной Латвии, ограбление семьи и депортация её в Сибирь коммунистической властью, бегство из ссылки, не легкое становление, как личности, в условиях «развитого социализма». Дается оценка коррупции в стране проживания, проявление антисемитизма, политическим событиям периода повествования, а также показано преимущество американского демократического общества над советским тоталитарным режимом. Большое внимание уделено смыслу жизни – любви.
______________________________________________________________________
Каждый человек проживший более ¾ века имеет что рассказать о прожитых годах, о своей и жизни близких людях, о событиях сопутствующих этому, как лично относящихся ко мне и к окружающей нас среде, о политических коллизиях которые влияли на жизнь миллионов людей в т.ч. и на мою жизнь.
Мои воспоминания-мемуары не являются плодом безделья, не знанием куда девать свободное время. Мы с Верочкой еще достаточно активны, до не давнего времени много разъезжали, помогали поднять на ноги наших дорогих и любимых внуков, сейчас Анечке 19 лет, Левочке 17, Эммануильчику 13 лет. Мы посещаем Центр здоровья, где -занимаемся на снарядах, я плаваю и делаю гимнастику в воде. Мы посещаем концерты, имеем друзей и т.п.
Цель повествования не только и не столько оставить память о себе, как передать свой жизненный опыт нашим внукам и правнукам.
Из рассказанного будет ясно, что моя и жизнь моей любимой жены Верочки во многом идентичны. Оба мы родились в гор. Даугавпилс-Латвия, в светлые еврейские праздники- Ханука и Пурим с разницей в 3 месяца и десять дней. Семьи наши, в одном поезде, были высланы в Сибирь.
Отцы наши погибли в одном лагере- Гулага, совместно живем сорок семь лет, оба воспитаны в традиционных еврейских семьях. И неудивительно, что понимание жизни, ее оценка, как правило у нас одинакова.
Если прочтя эти воспоминания наши дорогие близкие что-то хорошее применят в своей жизни, буду считать, что труд мой был не напрасным.
______________________________________________________________________
Пока я помню, я живу
Роберт Рождественский
ДЕТСТВО
Я родился 10 марта 1925 года или по еврейскому календарю 14 адара 5685 года в день, когда евреи отмечают праздник Пурим.
Давным-давно в гор. Шушан – столице Персии правил царь Ахашверош, а его любимая жена была еврейка Эстер. У нее был дядя Мордехай, который сообщил царю, что его хотят убить, тем самым спас его жизнь. Главный советник царя был Аман. Когда он проходил по улицам города, все ему низко кланялись, а Мордухай отказался гнуть спину перед ним. Аман убедил царя, что евреи верят только своему Богу и их надо уничтожить. Царь согласился, тогда Мордехай обратился к Эстер за помощью. Царь послушал Эстер, евреи были спасены, а на виселице, на которой Аман намеревался повесить Мордехая, был повешен он сам, а Мордехай стал главным советником царя.
Пурим веселый праздник-карнавал, мы едим оменташен, пирожные в форме амановых ушей. Итак, накануне праздника Пурим моя мама испекла оменташен и в Пурим родила меня. Кстати, в две тысяча девятом году Пурим также был десятого марта. Такое совпадение очень редкое, потому что еврейский календарь отличается от григорианского календаря, в котором ежегодно имеются двенадцать месяцев. В еврейском календаре также двенадцать месяцев – шесть по тридцать и шесть по двадцать девять дней, однако раз в девятнадцать лет календарь регулируется, по какой-то сложной системе, по которой в отдельных годах имеются два месяца Адара – Адар один и Адар два. Поэтому дни одного года с другим по обоим календарям не совпадают.
Говорят, что тот, кто родился в Пурим, является счастливым человеком. Если это соотнести с прожитой мною жизнью, то, в целом, с этим можно согласиться, хотя окончательно это могут решить читатели моего скромного труда.
Сейчас я хочу рассказать о стране, где я родился и где прошло мое счастливое детство.
Латвия – страна небольшая, ее площадь – шестьдесят шесть тысяч кв. км, имеет красивые ягодные и грибные леса, много озер, по меркам страны четыре довольно большие реки – Даугава, Гауя, Лелупе и Вента, местами с очень красивыми берегами, на Даугаве в районе гор. Крустпилс-Стабурагс, на Гауе в районе Сигулды. В Сигулде сохранился старинный замок, чудесная природа, любимое место отдыха местных жителей близлежащих городов в т.ч. и гор. Риги. Латвия располагает первоклассным курортом – Юрмалой, где редкое сочетание моря, большого песчаного пляжа и значительного соснового леса, в котором много ягод: черники, голубицы, малины, земляники, а также всякого рода грибов. Пройдя через лес от двух до четырех км. выходишь на красивые берега реки Лелупе, где также можно купаться, рыбачить загорать. До начала Второй мировой войны гор. Юрмала именовался Рижским взморьем куда на лето приезжали отдыхать жители Риги и как правило жены с детьми отдыхали на дачах, мужчины приезжали к семьям вечерами, как правило, на пригородом поезде.
Латвия состояла из четырех частей именуемых Видземе, Курземе, Земгале и Латгале. Видземе на западе граничила с Рижским заливом Балтийского моря на севере с Эстонией, Курземе на западе граничила с Балтийским морем и на юге с Литвой, Земгале на юге с Литвой, а Латгале на востоке граничила с Советским Cоюзом, на юге с Польшей.
Население Латвии до одна тысяча сорок первого года было около двух миллионов человек, в т.ч. евреев около десяти процентов. От места проживания, как правило, зависел язык на котором воспитывалась основная часть еврейских детей. Все они в большей или меньшей степени знали еврейский язык – идиш но говорили – в Курземе и Видземе на немецком языке, то же в Земгале, а в Латгале на русском языке. Моя мама родилась и росла в Курземе и поэтому в совершенстве владела немецким языком. Однако воспитывала она нас на русском языке, т.к. отец был из Латгале. Кроме того, мама училась некоторое время в Москве, ценила русскую культуру и литературу, театр и искусство.
Территорией Латвии владели в разное время немцы, поляки, шведы, а с восемнадцатого века Латвия входила в состав Российской империи, а независимой она стала восемнадцатого ноября одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.
Город Даугавпилс, в котором я родился, стал так называться после 1918 года, при немцах это был Динабург, при русских Двинск. Город получил свое название от реки, у которой он расположен, – Даугава, Двина. В тридцатых годах двадцатого столетия в нем проживало сорок пять тысяч жителей из них евреев почти двадцать пять процентов – одиннадцать тысяч человек.
Всевышний дал мне хорошую память и я могу начать свое повествование с момента, когда я был в возрасте трех лет, т.е. когда брат моего отца проходил военную службу в Даугавпилсе. В связи с этим хочу рассказать коротко о вооруженных силах Латвии, которая имела свою небольшую армию – двенадцать пехотных полков, один артиллерийский и один кавалерийский полк, несколько самолетов и танков. Три пехотных полка располагались в крепости около Даугавпилса. Крепость была обнесена земляными валами, впереди которых была вода. В 1928 году в этой крепости проходил военную службу мой дядя, младший брат моего отца – Калман.
В памяти у меня осталась наша поездка к нему в крепость. Был светлый, теплый летний день, отец арендовал легковую машину, в то время единственную в городе. Машина была открытая с большим никелированным гудком, а шофер был в соломенной шляпе. Папа, мама, мой старший брат Изя и я разместились в машине и поехали в крепость навестить дядю Калмана. В крепость нас не пустили и мы расположились около нее на лужайке, постелили одеяла где разместили еду, лимонад, фрукты и другие яства, играли с мячом, бегали, хорошо провели время и вечером возвратились домой.
Следующее яркое воспоминание относится к 1930 году В то время мы жили в Даугавпилсе по ул. Ригас №72. У нас была пятикомнатная квартира, и кроме того были еще 3 комнаты где располагался бизнес моего отца .
В Риге в то время были 4 конфетно-шоколадные фабрики: Лайма, Кюзе, Геонгер и Унион. У папы был оптовый бизнес, он получал товары от трех фабрик (кроме фабрики Кюзе). Отец имел монопольное право покупать товары от фабрики «Лайма». Лайма по-латышски – имя девушки, есть еще слово – лайме – это счастье. Монопольное право заключалось в том, что никто в Даугавпилсе не мог покупать изделия фабрики Лайма кроме моего отца. Он потом продавал эти товары в розничную сеть. Кроме того отец получал товары также от фабрик «Геогингер» и «Унион». У другого бизнесмена было монопольное право на получение товаров от фабрики «Кюзе». Естественно они были конкурентами, что в конечном счете шло на пользу покупателям. В деле у отца были не только конфеты и шоколад, но также консервированные товары (шпроты, кильки, компоты, соки и т.п.).
В 1930 году в мае месяце отец отвез маму в Ригу в роддом. Хозяйство вела домработница. Кроме того, у нас была также бонна, которая занималась нашим воспитанием, гуляла с нами и т.п.
Как правило, мама не использовала консервированных компотов(к обеду), но в ее отсутствии домработница открыла на обед банку с консервированным компотом, который мне очень понравился. Вечером я сидел с бонной на кухне за ужином и увидев на окне банку из под консервированного компота сказал бонне, что мне холодно – ветер дует с балкона. Она прошла в другую комнату закрыть балконную дверь, а я подбежал к окну схватил банку и глотнул «компота». О, ужас, это был не компот а отрава! Дело в том, что в то время для мытья полов (на кухне, балконе и др. подсобных помещений) использовали мыльный камень – это что-то в роде щелока. Эту жидкость домработница налила в освободившуюся банку от компота.
Я поднял страшный крик, прибежал отец схватил меня и на извозчике отвез в больницу. Помню только, что там заставляли меня пить много кислого молока. Ночью отец отвез меня на лечение в Ригу (столицу Латвии). Боли у меня немного успокоились, кушать я мог только мягкую пищу. Утром следующего дня мы с отцом пошли навестить маму в роддоме где она 12 мая 1930 года родила моего младшего брата Калмана-Колю.
Помню лежала она в большой комнате, на большой кровати, было много цветов в вазах, на полу тоже были цветы в больших красивых корзинах. Отец сел рядом с ней а я примостился в углу у дверей, с бананом.
Мать говорит отцу, зачем ты кормишь его бананами, он и так полный, лучше пусть ест яблоки или апельсины (то что мне есть запретили) я сижу, загадочно улыбаюсь... Ей ничего не говорили о моем отравлении, в газетах об этом писали но родные которые ее посещали вместо газет приносили ей журналы. Однако она видимо чувствовала неладное и сказала: что он иголку проглотил?.. В Риге меня поместили в детскую больницу на лечение, где мне очень нравилось питание. По возращению в Даугавпилс я еще несколько месяцев ходил с мамой к доктору, который заставлял меня глотать зонд. Процедура была не приятна, но пришлось подчинятся. Надо сказать что я легко отделался, без всяких последствий. Аналогичный случай был с другим мальчиком в Даугавпилсе, которому пришлось сделать отверстие в горле и через нее всю жизнь вводить пищу.
1930 год в итоге ознаменовался тремя событиями: рождением моего младшего брата, мое отравление и вывихом руки у старшего брата, который с кем то подрался и локоть руки оказался по другую сторону руки. Помню как тетя Рая (подруга мамы), схватила его за руку, он сильно закричал, но рука встала на место.
В то время, да и позже, семья наша жила небогато, но и безбедно. Родители не могли себе позволить путешествовать. Помню, что они всего один раз были за границей – в Эстонии, где посетили университет в Тарту, для проверки здоровья отца. Однако отец зарабатывал достаточно, чтобы мы могли бы иметь хорошую квартиру, хорошо питаться и лето проводить на даче. Около Даугавпилса были две дачные местности – на востоке: Погулянка, на западе: Стропы. Обе находились приблизительно в 7 км. от города До 1936 года мы жили в Погулянке, с1936 по 1940 г в Стропах. Можно считать, что именно летом 1936 года мы впервые встретились и познакомились с моей дорогой женой Верочкой.
Сообщение в дачные местности было автобусное, в Погулянку, поскольку она находилась на берегу реки Даугава, можно было доехать и на пароходе. На дачах, как правило, жили жены-матери с детьми. Наш отец, чтобы быть с семей и подышать свежим воздухом, приезжал на дачу каждый вечер. Запомнился такой случай: мама вдруг меня потеряла, выбежала на дорогу и видит – вдали катится красный колобок – это был я в красной майке (мне было тогда чуть более 5 лет). Она догнала меня и спрашивает: «Это ты куда пошел?» «На пароходик папу встречать», – ответил я.
В Стропы ходили автобус принадлежащий городским властям и последние пять лет (до оккупации Латвии Советским Союзом) автобус частного владельца г-на Осина. Уместно рассказать, как в докоммунистической Латвии поощрялась частная инициатива. Дорога, по которой курсировал городской автобус (из Даугавпилса в Стропы), была длиною в 7-8 км. и время в пути этого автобуса составляло примерно один час. Это была асфальтированная круговая дорога. Можно было попасть в Стропы и другим путем, но там были сплошные, довольно глубокие пески. (Мы называли это место – Сахарой)
Упомянутый ранее г-н. Осин обратился к властям города с просьбой продать ему часть упомянутой выше «Сахары», с целью построить через нее укороченную дорогу в дачную местность – Стропы. Получив разрешение на строительство упомянутой дороги, а также на монопольное право использования этой дороги только автобусами г-на Осина он приступил к осуществлению задуманного проекта. По пескам длиною 4-5 км, была проложена дощатая дорога в ширину расстояния автобусных колес. Это позволило начать движение автобусов по новой дороге, в результате пассажиры экономили около 20 минут времени на поездку с города на дачу. Городу пришлось сокращать рейсы своих автобусов, т.к. большинство пассажиров стало пользоваться автобусами г-на Осина. Конец этому был печальный, я бы сказал, трагический. В 1940 году к власти, с помощью Советского Союза, пришли коммунисты, которые сначала отобрали у него собственность, а в 1941 году арестовали, отправили в лагеря Гулага.
Немного о том, как наша семья переезжала из города на дачу на летний отдых. Это происходило в первых числах июня По заказу отца к нам приезжали три телеги, запряженные в ломовые лошади. Рабочие погружали на них необходимые на даче вещи, я садился на самый верх, т.к. для меня это был целый праздник. В Советском Союзе пропаганда рассказывала об ужасных условиях работы трудового народа, о его эксплуатации. На самом деле, это было совершенно по-другому. Хозяева, как правило, относились к рабочим с уважением и, когда рабочие работали, они жили в полном достатке. Я помню, как по дороге на дачу, они останавливались около магазина, покупали хороший белый хлеб, колбасу – помню краковскую или московскую, брали по «жулику» (водку), угощали меня колбасой и белым хлебом. О жуткой эксплуатации трудового народа в СССР узнал позже, где люди за свою работу получали гроши, а колхозники вообще ничего, а магазины были пустые (от товара).
Хочу рассказать о моих дорогих бабушках и дедушках.У меня были Черные (по цвету волос) – родители отца и Белые (седые) – родители моей матери – бабушки и дедушки. Черные бабушка и дедушка жили в Даугавпилсе, а белые в Риге. Кроме того была у меня еще и прабабушка, бабушка моего папы. Ее звали Мери. Сколько ей было лет точно я не знал, где-то в районе 108-110 лет.
Черный дедушка был очень религиозен – ортодокс, соблюдал нелегкие правила ортодоксальной жизни, звали его Лейба, а бабушку Бася. Мама моя, хотя соблюдала в доме кошер, в пятницу вечером и в другие Большие праздники зажигала свечи, считала, что дети должны обучаться на языке страны, в которой мы жили, т.е. в латышской школе, где занятия проводились и в субботу. Если дедушка, посещая синагогу в субботу, по дороге встречал меня с портфелем, он переходил на другую сторону тротуара (т.к. по закону, в субботу ничего носить нельзя). Однако относился к нам очень душевно. Бабушка Бася была очень добрая. У них был не большой двух этажный дом в центре города, на против площади где проводились военные парады, и мы с балкона, с удовольствием наблюдали за этим событием. Кроме того на праздник Сукот на балконе дедушка сооружал суку где собиралась вся многочисленная семья. На первом этаже их дома был небольшой бакалейный магазин, куда я часто забегал, чтобы от бабушки получить вкусную конфету – большую ириску. В подвале их дома был склад в котором хранились яблоки. Этим делом занималась их дочь, папина сестра и моя тетя Малка и ее муж дядя Моисей. Они покупали яблочные сады и потом продавали яблоки. Я к ним частенько забегал и получал вкусное яблоко.
Белого дедушку тоже звали – Лейба, а бабушку – Соня. Они не были особенно набожны, приезжали они к нам каждый год на праздник Пейсах и жили у нас весь праздник (8 дней). Беленький дедушка научил меня играть в шахматы, впоследствии я уже обыгрывал его, то же делают теперь мои внуки... это закономерно! Бабушка Соня была очень добрая и милая. Запомнился такой случай. Мама дала мне глиняный горшок и отправила за сметаной – кошер ле пейсах т.е. специально приготовленной для Пейсах. В горшок входило около 3-х литров сметаны. По дороге домой посуда выскользнула из моих рук, горшок разбился, сметана оказалась на земле, а я с плачем прибежал к бабушке Соне. Она меня успокоила, приласкала, дала денег, обещала маме ничего не рассказывать, вторично я вернулся домой со сметаной.
Моя прабабушка, звали ее Мери, говорила, что она глухая и слепая. Вместе с тем, ее все интересовало и, если ей не рассказывали что-то, она подходила к двери и подслушивала. На этот счет я расскажу интересную историю. В 1959 году, чтобы повидаться с родными: двумя братьями, с сестрой и с семьей его покойного брата – Иосифа, т.е. с моей мамой и ее семьей, в СССР приехали из США брат моего отца Рувин, его жена Элеонор, сестра Хава. Они приехали по туристической путевке и им было разрешено в течение 10-12 дней посетить города: Москву, Киев и Волгоград. По дороге в Москву у них была посадка в аэропорту Риги. Естественно, что все родные проживающие в Риге, в т.ч. и я, пришли в аэропорт встречать их. На квартире у Калмана, младшего брата Рувина, был приготовлен праздничный обед. Несмотря на то, что самолет отправлялся в Москву только через 5 часов, им было, под различными предлогами, отказано уехать из аэропорта в город. Это несмотря, что родные встретились через 36 лет! Комментарии излишни... Нам ничего не оставалось, как вслед за ними, для общения с ними, улететь в Москву. Их разместили в гостинице «Метрополь» и всем родным предоставили там места.
Родные братья не виделись, как я отмечал ранее, 36 лет, также как и сестра Малка, и естественно было о чем поговорить: о жизни одних в СССР, а других в США. Нам было известно, что в СССР, во всех гостиницах, где проживали иностранцы были установлены подслушивающие устройства. Поэтому мы, советские граждане, не могли откровенно и открыто обо всем говорить, последствия критики советских порядков могли быть очень плохие, непредсказуемые. И тогда мы вспомнили их бабушку и мою прабабушку – Мери, которая любила подслушивать разговоры (если ей что-то не рассказывали). Тогда мы договорились, что если кто-то скажет, что-то неугодное для советской власти, все будут кричать: «БАБА МЕРИ, БАБА МЕРИ!..»
Бабушка Бася и прабабушка Мери, к их счастью, умерли до Второй мировой войны. Дорогие мои дедушки оба ЛЕЙБЫ и дорогая бабушка СОНЯ погибли от зверских гитлеровских рук. Память о них навсегда останется в моей памяти. Гордое имя Лейба теперь носит мой внук – Левочка, с помощью которого я сейчас печатаю эти мои мемуары.
Отец мой не был ортодоксален, но соблюдал основные еврейские праздники и традиции. В пятницу вечером перед заходом солнца переставал курить, в субботу не курил, а начинал курить в субботу вечером после появления на небе первой звезды. Он требовал соблюдения кошера, что и делалось. Курицы покупались живые и нередко я относил их к шейхеду, там надрезали им горлышко, подвешивали вниз головой, чтобы стекала кровь, мясо покупали в ятках на базаре, где все было кошер, мясное с молочным не путали.
По большим праздникам (Рош Ха Шана, Иом Киппур, Суккот, Шимха Тора, Пурим и Пейсах), отец ходил в синагогу и, как правило, я был с ним рядом и теперь, на сервисе в синагоге (уже в США), я всегда его вспоминаю, жаль его, погиб не за что... Но об этом я расскажу потом. Ежедневно утром отец клал Тфилим на голову и руку, и мы со старшим братом, после бар-мицвы, делали то же самое.
В 1932 г. мой младший брат Коля играл в своей кроватке со спичками, постель загорелась. На его крик я прибежал и увидев огонь, я схватил в кухне ведро с помоями, опрокинув их на его кровать. Вряд ли это помогло... Прибежал папа, вытащил его из кровати, которую тут же, до приезда пожарных, потушили. Однако запах дыма еще долго напоминал об этом происшествии. И еще один эпизод из детской жизни. Я собрал несколько кокард которые носили на своих фуражках солдаты и офицеры. На них была изображена символика Латвийской республики. У моего младшего брата – Коли был спортивный костюм, где на куртке были два кармана, и на брюках сзади (на попе) – один. Я прикрепил кокарды на его шапку и на все карманы. Однажды, когда наша бонна гуляла с Колей на улице, к ним подошел полицейский. Он счел оскорбительным носить кокарду на задней стороне брюк, арестовал их и отвез в полицейский участок. Дежурный участка, вызвал отца, оштрафовал его и предупредил, что если подобный случай повторится, будут приняты более строгие меры... Я тоже как-то попал в полицейский участок, за то что с другом, переворачивал скамейку в парке. И опять отцу пришлось раскошелиться – заплатить за мои грехи штраф
В 1931 году я пошел в первый подготовительный класс основной школы. Система начального образования в Латвии была такова: 1. Основная школа – в ней было 2 подготовительных класса, потом 6 классов. В шестом классе сдавались выпускные экзамены и, если ученик их сдал, он получал диплом, дающий право продолжить образование в гимназии. 2. Гимназия. Чтобы поступить в гимназию, надо было сдать 3 экзамена: написать сочинение на латышском (или другом) языке, в зависимости на каком языке велось преподавание в гимназии, и устно: историю и математику. Как правило, при поступлении в гимназию был конкурс, принимали учеников, у которых были лучшие оценки. Продолжительность обучения в гимназии 5 лет. По окончании гимназии учащиеся получали аттестат зрелости.
Обучение в основной школе было бесплатное, в гимназии и далее платное. Имея аттестат зрелости, можно было поступать в высшее учебное заведение.
(Университет, Институт и.п. учебные заведения.)
В Даугавпилсе было несколько основных школ, где преподавание велось на разных языках (латышском, русском, польском, еврейском и на языке иврит). Было также несколько гимназий где преподавание велось на латышском или русском и языке иврит. Была также коммерческая гимназия, где обучение велось с уклоном на экономику.
В Риге функционировал Латвийский государственный университет и некоторые другие высшие учебные заведения.
Мои родители отдали меня в основную школу им. Кронвалда Ата, где преподавание велось на латышском языке. Очень хорошо помню мою первую учительницу г-жу Каспар или как мы называли ее по-латышски Kaspar kundze. Она была очень добра и внимательна ко всем ученикам, вне зависимости от их национальности и вероисповедания.
8 февраля 1934 года моему старшему брату Изе исполнилось 13 лет. Это возраст, когда, по еврейскому закону, мальчик становится взрослым и сам отвечает за свои поступки, и день этот называется Бар-Мицва. В этот, широко и торжественно отмечающийся день, мальчик в синагоге читает Тору, произносит благодарственную речь, его все поздравляют, желают добра и успехов в жизни. На обеде дома было много гостей, родных, приехавших также из Риги. У моего отца была большая семья. Он имел 3 брата и 7 сестер, у всех были семья, в целом у папы было 19 племянников и племянниц и почти все они, а также брат и сестра мамы, были на Бар-Мицве у Изи.
15 мая 1934 года. Утром, когда я вышел на улицу, увидел двух солдат с винтовкам и посреди их полицейского. По городу таких патрулей было много. Оказывается в ночь на 15 мая в Риге был совершен государственный переворот. К власти пришел Карл Ульманис, известный политический деятель, который в1918 году возглавлял правительство Латвийской республики. Он распустил сейм (парламент республики), закрыл некоторые партии, в.ч. коммунистическую и фашистскую-перкункруст партии, объявил обязательным, в государственных учреждениях, разговорным языком только латышский. Отразилось ли это событие на нашей жизни? Думаю, что нет. Моя мать знала латышский язык, отец нет, но его покупатели хорошо говорили по-русски. Если была необходимость общения в государственных учреждениях, то там принимала участие моя мама.
Был ли в то время в Латвии антисемитизм? В какой-то степени, да. Лично я, несмотря на то, что учился не в еврейской школе, особенно его не чувствовал. Если кто-то называл меня «жидом», то я мог безнаказанно дать ему в « морду»! Здесь уместно рассказать эпизод, происшедший с братом мамы Давидом. Он проходил военную службу в кавалерийском полку, который был расквартирован в Даугавпилсе. Получив увольнительную, он приходил к нам домой. Однажды он гулял с нами по ул. Ригас, и мы повстречали двух пьяных офицера из пехотного полка. Дядя, как это положено, отдал им честь. В ответ они подошли к нему и сказали: «Ты, жид, почему к нам не относишься с уважением?» Когда они произнесли слово жид, дядя (он был силен) схватил их за шиворот стукнул их друг об друга, бросил на тротуар, и мы ушли. На другой день его вызывает командир полка и спрашивает: «Вы вчера избили двух офицеров пехотного полка?» (они запомнили кавалерийскую форму, в которой был дядя, и позвонили его командиру) «Да, – ответил дядя, – потому, что они обозвали меня жидом». «Правильно сделали, – сказал командир, – но я должен вас наказать и отправил его на гауптвахту». Сняли с него ремень, погоны, но кормили хорошо и через 10 дней выпустили, без каких-либо последствий. Военный трибунал, за избиение солдатом офицеров, вне зависимости за что, в СССР отправил бы солдата в заключение лет на десять.
Вообще государственная политика не притесняла национальные права других народов, все религиозные концессии имели свои церкви, соборы, синагоги и молебные дома других вероисповеданий. В Даугавпилсе было более двух десятков синагог. В гимназии, где мы с Верочкой учились, был предмет – Закон Божий. Один раз в неделю ученикам его преподавали в отдельных аудиториях.
Лютеране собирались в актовом зале, и занятия вел Пастор. Ученики других вероисповеданий собирались в других классах и занятия вели: у католиков – ксендз, у православных – батюшка-поп, у иудеев – раввин. Были и национальные спортивные клубы. У латышей их было много с разными наименованиями, у русских футбольный клуб именовался – кружок, у поляков – редута, а у евреев в каждой лиге по команде: «Хакоах», «Макабби» и «Трумпельдор». В Даугавпилсе, также были две еврейские футбольные команды: «Диск» («Двинскер идишер спортклуб») и «Трумпельдор», которая представляла одноименную сионистскую организацию.
Действовали также сионистские организации: «Ашомер», «Трумпельдор», «Герцолия», где молодежь, с юных лет, воспитывалась в еврейских традициях, им прививали еврейскую культуру и готовили к жизни в Палестине (нынешний Израиль). В то же время их учили уважительно относиться и быть лояльными к стране в которой они проживали т.е. к Латвии.
Вместе с тем в Латвийском государственном университете была процентная норма, в пределах которой граждане еврейской национальности могли поступить в это учебное заведение. Для получения высшего образования они, если им позволял семейный бюджет, вынуждены были уезжать в университеты Европы (Австрию, Швейцарию, Италию или в другие страны). Большинство евреев имели рабочие профессии, и очень многие занимались бизнесом или работали служащими у предпринимателей. Бытовой антисемитизм, конечно, был, тем более, что поблизости была нацистская Германия, однако, насколько я помню, он властями не поддерживался...
|
