 |
Введите ваш e-mail: OK |
 29 августа 2008 |
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
|
ВСЕ МУЗЫ В ГОСТИБУДУТ К НАМ ИРИНА АКС
«И одинокой парус все белей...» Ирина — уроженка Санкт-Петербурга (Ленинграда) в пятом или шестом поколении. Стихи пишет всю жизнь, и хотя она уже 7 лет живет в Нью-Йорке, в ее стихах незримо присутствует Питер. Стихи Ирины периодически публикуются в сборниках, альманахах, журналах по обе стороны Океана. Год назад выпустила первую книжку стихов. Редактор поэтического сборника «Нам не дано предугадать...» Вместе с командой друзей-единомышленников организовала первый Поэтический Фестиваль, который стал уже традиционным: три летних и один зимний. От составителя. Ирина Акс отличается удивительным умением говорить женским и мужским голосом, причем одинаково достоверно. А также многоцветным сплавом лирики, философии и самоиронии. И еще — обратите внимание на стихотворение «Из старых шотландских песен», где говорится о большой, на всю жизнь, Любви к той Единственной, которая не стала судьбой рассказывающего. И задумайтесь, не было ли в вашей жизни чего-то подобного... Ян Торчинский * * * «Поэтов, нас учили интегралам». Татьяна Мнева, истопник газовой котельной. И для любви, и для надежды стары, и тихой славой слабо дорожа, поэты уходили в кочегары, прозаики – в ночные сторожа. Неизданные строки не стареют, тираж – не мера ценности строки, но если эта мысль уже не греет – тогда тебе пора в истопники. Когда ты – ни в фаворе, ни в опале, когда никто твоих не знает строф, а твой венок лавровый ощипали для чьих-нибудь наваристых супов, когда ты на судьбу устал сердиться, всё вкривь и вкось который год подряд - иди в истопники, чтоб убедиться, что рукописи здорово горят! ЮБИЛЕЙНАЯ ПЕСЕНКА Я справляю юбилей: Завтра будет ровно месяц Неписанья новых песен. Ни строки, ну хоть убей! Завтра будет юбилей. О нетворчестве моем, Напряженном и тернистом, Над коньячною канистрой Аллилуйю пропоем: Ах, нетворчество мое! Клуб «Восток», газета «Труд» И издательство «Планета» Мне за неписанье это По три премии дадут. Будет праздничный салют. Будут речи, адреса, Для журналов репортажи, И, возможно, даже вражьи Бибисикнут голоса – Завтра, в двадцать два часа. Будут водка и елей, Мне присвоят к этой дате Званье «Лучший неписатель». Кончен месячник. Налей! Завтра будет юбилей. ПЕСЕНКА О МИЛОМ МУЖЕ (из «Песен о женской доле») Пусть он врет, как сивый мерин, И в портвейне неумерен, Да и мне не очень верен, Да и мной не так любим, Но зато по пьянке – смирный, Не нахальный, не настырный, Он доволен коркой сырной И экраном голубым. Что ему мои печали? По плечу ли? Да сплеча ли? Он, как яхта на причале, Проживет без парусов, Но зато не лезет в душу, Тихо курит, мирно дышит, Он удобен, прост и дёшев, только сердце – на засов... Пусть ни блата, ни зарплаты, Только ладь ему заплаты, Ну а сам – ума палата, Все-то валится из рук, Но зато не пусто в доме, Но зато – мужчина в доме, Но зато – хозяин в доме, Разлюбезный мой супруг! ВЕСЕННЕЕ ...yже выраженье постельный режим звучит, к сожаленью, не столь эротично, уже так немного осталось постичь нам, уже не гадаем и не ворожим на гуще кофейной: бурдой растворимой с утра заливаем рассветные сны, уже не томимся с приходом весны: придет – и пройдет... разумеется, мимо... НЬЮ-ЙОРКСКИЕ ЗАРИСОВКИ (очень местные стихи с двумя эпиграфами) «...а что в России есть, так то не хуже здесь» Галич, «Караганда» «Listen to here!» – гневно орала толстая одесситка. Испуганный афро-абориген покорно «слухал сюда»... Из полуподвальных коммуналок Рвемся в роскошь бейсмента с руммейтом... Вот и найден правильный аналог: Здесь – и там... Судьбы своей – и чьей-то... Над страной привольный ветер веет, С каждым днем все радостнее лица! Правда, стрессно драйвать по хайвею, Но комьютать трейном – застрелиться... «С корабля бежать пристало крысам», – Укоряли адмиралы в штатском... ... «Вам колбаску слайсать или писом?» Вот она, искомая колбаска! Вот они, зеленые червонцы, И иная жизнь, и берег дальный! ...наша юность смотрит из оконца коммуналки той полуподвальной... ...ПОСЛЕ ОТСТОЯ ПЕНЫ... Мих. Брифу Катятся дни за днями, снова желтеют листья. В жизни несуетливой слава – второстепенна. Что остается с нами? Пара банальных истин: «Требуй долива пива после отстоя пены». Требуй свое, дружище! Требуй! Имеешь право! Впрочем, тебя не слышат: пусто, над нами – бездна. Ты ничего не ищешь, даже посмертной славы: То, что дается свыше, требовать бесполезно. Есть ли над нами Кто-То? Все-таки жаль, что нету... Рветесь на авaнсцену, воете на цепи вы: Деньги-семья-работа... изредка – лучик света... ...Ждите отстоя пены после долива пива. * * * То заботы, то неудачи... Редких праздников мишура... Я уже не гусар, не мачо – впрочем, не был им и вчера. Ночь утешит тихими снами... Только верю: день изо дня там, где пьют «за тех, кто не с нами», кто-то близкий пьет за меня! АВТОПОРТРЕТ Андрею Карепову Ну да, все нормально, и возраст – «не в счет», я вроде пока не на том рубеже, но все мои плюсы – со словом «еще», а все недостатки – со словом «уже». Еще мне семь верст, как и прежде, не крюк, и ночь мне покуда отраднее дня, но выросли дети вчерашних подруг, и все они «батей» зовут не меня... Пока не успел растолстеть-облысеть, покуда не выдуло дурь из башки, но первых морщин понатянута сеть, и я уже вряд ли рвану за флажки. Увы, благородный налет серебра облез, как с прабабкиных вилок «фраже»... еще я почти что такой, как вчера, но завтра, похоже, я буду «уже»... ТРИ ХОККУ «ОСЕНЬ» В лохматой листве пока едва заметны желтые прядки. Бордовый закат за сиреневой тучей. С каждым днем – раньше... Осень. По утрам заморозки на почве вчерашних обид. * * * Андрею Моисееву, водителю московского трамвая Колеса – по стыкам, по сердцу, по нервам стучат... Но я про другое, давай? Послушай! Далёко-далёко, где копоть и чад, Изысканный едет трамвай. Летучим Голландцем плывет без ветрил и руля, А люди глядят из окон, Как, тонким пантографом чуть на ветру шевеля, Изысканный едет вагон. Он графику верен, в депо он вернется к пяти, Секундные стрелки не врут. Вот катит по рельсам Мечтающий Сбиться С Пути... А завтра – на тот же маршрут. ИЗ СТАРЫХ ШОТЛАНДСКИХ ПЕСЕН У смешливой Мэри был острый язык, У лукавой Мэри был дерзкий взгляд, И когда мы с ней оставались одни, Я смущался, краснел и шутил невпопад. Пролетели года, но я буду всегда Вспоминать, как Мэри была горяча! ...и была другая, чье имя забыл, та, с которой было легко молчать... Златокудрая Энни бывала нежна, Кареглазая Энни бывала добра, И когда мы с ней оставались одни, То бывали счастливы до утра. Пролетели года, но я буду всегда Вспоминать, как вместе сердца стучат! ...только жаль, что не помню имени той, с которой легко было вместе молчать... Стала добрая Дженни мне верной женой, Она родила мне троих сыновей, И счастливую жизнь прожила со мной, Да и я был счастлив, конечно же, с ней. Но когда придет мой последний день, Да, когда пробьет мой последний час – Я, наверное, вспомню имя ее, Той, с которой было легко молчать... * * * ...гобой, прижатый влажною губой, натужно выдувает басанову, сбивается, и начинает снова, на том же третьем такте – тот же сбой... грохочет поезд – слава Богу, мой... Два доллара – доступная цена за тусклый свет и жесткие скамейки, за скудный наш комфорт... а все ж – сумей-ка, нахохлившись у темного окна, признать, что жизнь смешна и недлинна... Неспешно громыхать через мосты, потом на полчаса застрять в туннеле... в вагоне все давно осатанели, ты ж – тихо дремлешь... где-то слышал ты: служенье муз не терпит суеты. * * * То пальцы – мимо струн, то голос – мимо нот, то вся моя судьба свернет куда-то мимо... Налево, блин – Сенат, направо, блин – Синод, а прямо – судоверфь петровская, вестимо. Вот я иду-бреду в каком-то там году, еще мне мало лет, и денег тоже мало, но раз уж я пришел – зовите тамаду, чтоб наши голоса тоской не зажимало! Все прошлые года неведомо куда из Ладоги в залив слезой повытекали. Моих нелепых лет провисла лабуда, чтоб их, как акростих, читать по вертикали. Направо, блин – Синод, налево, блин – Сенат... Ну что там про любовь и про Петра творенье? И песня – мимо нот, аккорды – невпопад, и вся моя судьба – нелепое явленье! * * * «Куда бы ты ни шел - ты выйдешь к морю» А. Моисеев Куда б ты ни пошел – все выйдет боком... Вот и сидишь унынии глубоком, как недопообедавший ишак, не пробуя отнюдь извлечь из кресла свои слегка расплывшиеся чресла и сделать шаг. Конечно, ложный шаг. Ты рвешься в море, ищешь бури... да, но по-прежнему, питомец Буридана, застрял, застыл – надолго, на года, поскольку точно знаешь априори, что все пути ведут отнюдь не к морю, не ври! – не в Рим, не в рай, а – в никуда... Вся цель – движенье? Право же, едва ли... Каких бы нам советов ни давали: Ваш ход, мол! – и прельщает «ход конем», а все ж мудрей – остаться в том же кресле и не стремиться к морю, даже если столь виртуозно все вранье о нем. * * * Еще не вечер, друг, еще не вечер, еще – написан, но не читан «Вертер» (уж я молчу про список кораблей) еще не все обкусаны цукаты, еще не все обсосаны цитаты, и одинокий парус все белей, и белый лист еще влечет и манит, и, говорят, по-прежнему ума нет (кто говорит – сам тоже не Сократ) еще нам светят звезды – это греет, еще вон кто-то где-то гордо реет, и мы не хуже, гордый мой собрат! Еще не время делать круг почета, еще не время нам платить по счету и не пора в коробку на бочок, еще мы будем счастливы, наверно, но в наши дни и воздух пахнет скверно: раскрыть окно – что мусорный бачок... ПЕСНЯ КОЗЛА-ПОДМАНКА Держали в старину такого дрессированного козла-провокатора на мясокомбинатах, который не боялся запаха крови и смело бежал впереди овец, а в самом конце его резко оттаскивали за рога, овцы же по инерции бежали дальше. Я – лидер, но вот досада: Я – вождь бараньего стада. Бегу опасной тропою, Бараны – за мной – толпою, Бараны – за мной, Бараны – за мной, Бараны – за мной Бегут за небесной манной, А я-то – козел-подманок, А я-то – их всех спокойней, Сверну перед самой бойней. Бараны, за мной! Бараны, за мной! Бараны, за мной! Но я, их всех презирая, Дарю им блаженство рая, Ведь это – мечты пределы: Считать, что гибнешь за Дело! Бараны, за мной! Бараны, за мной! Бараны! За мной! * * * Рудольфу Фурману Я не умею жить всерьез. Хотя бы – жить с серьезным видом. Случись со мной такой курьез, что я себя, к примеру, выдам за барда голубых кровей, за литератора в законе (мол, я тут нынче – соловей, и аплодируйте за то мне) – всех, верно, рассмешу до слез: ну не к лицу мартышке тога! Я не умею петь всерьез. Хотя и есть о чем, ей-богу... ДИПТИХ (1) Поэт печален. Это – политес. Во мне ж бурлит избыток оптимизма. Увы, моя смешливая харизма мешает жить средь томных поэтесс. Поэзии страдательный залог мне чужд. Слезы в строке отнюдь не видно. И рядом – ни одной из аонид, но я завяжу на память узелок, чтоб не забыть: Поэзии нужна унылая пора в лучах заката, хотя бы – подходящая цитата. И я твержу: «печаль моя жирна»* -------- *) цитата из О.Мандельштама (2) Поэт серьезен. Это – постулат. Он не грешит словесною игрою и не роняет своего героя нетрезвой мордой в праздничный салат. Усевшись плотно в кресло, взяв перо и чистый лист мелованой бумаги, он, отказавшись от волшебной влаги, свое нам демонстрирует нутро. Он знает очень много умных слов: «аллюзии»... «семантика»... «катрены»... Он натощак выходит на арену, он занят потрясением основ. А завершив сей творческий процесс, он встанет, зад натруженный почешет, и в магазин за водкою почешет, а там – к одной из томных поэтесс... * * * Тапер играет в крохотной харчевне... Что может быть печальней и плачевней? Накурено, убого и темно там, и в вольном пересказе близко к нотам Шопен похож на Шуберта и Шнитке... В углу – алкаш, пропившийся до нитки, а с ним – шалава с профилем камеи. Шалман... тапер играет, как умеет... Не надо! не стре... |
||
|
|||||||||||||||||||||||||||||
