ВНИМАНИЮ АВТОРОВ И ЧИТАТЕЛЕЙ САЙТА KONTINENT.ORG!

Литературно-художественный альманах "Новый Континент" после усовершенствования переехал на новый адрес - www.nkontinent.com

Начиная с 18 июля 2018 г., новые публикации будут публиковаться на новой современной платформе.

Дорогие авторы, Вы сможете найти любые публикации прошлых лет как на старом сайте (kontinent.org), который не прекращает своей работы, но меняет направленность и тематику, так и на новом.

ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ И В ДОБРЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ПУТЬ!

Александр Бунин | В ожидании Нового года

ДРУГИЕ ВРЕМЕНА

Вот и прошла новогодняя ночь. Прошла, как и ожидалось. Без особых сюрпризов и отклонений от неизвестной никому нормы. А вот раньше…

Как же мы ждали Нового года в юности! До боли, до дрожи в молодом ещё теле.

Свободных от предыдущего поколения квартир тогда было несоизмеримо меньше, а всяко-разных плотских желаний несоизмеримо больше.

Волноваться начинали числа с 15-го. Телефонизм не умолкал, обрастая легендами…

И вдруг… Сигнал: «Есть флэт. Перенса свинчивают». Йес. Как говорится.

На вешалке оживлённо.

Девочки рубят ведро салата из подручных средств, а мальчики рассупонивают рюкзак с напитками, любовно оглаживая каждую бутылку, чтоб хоть чем-то занять себя в нетерпении.

И это был праздник. Праздник души, тела и запрещённых надежд. Не из-за ёлки, перевода стрелок или обязательного шампанского. Нет. Это была возможность провести с девочками целую ночь (!) при нетвёрдом освещении.

Для неумелых и робких поцелуев использовались каждая секунда и каждый сантиметр жилой полезной/бесполезной площади. Скорее, скорее, скоро придут, ведь второго всем на работу. Страна тогда была бедная, надо было работать, не то что теперь….

И вот звучит опасливый крик очаровательной Леночки Лурье : «Папа приехал! Он вырыл топор войны!». Папа-академик и не думал ничего вырывать, а был пьяно-добрым.

Мы смущённо здоровались, надевали свои кацавейки и двигали в утреннюю мглу. Праздник кончился. Но мы ещё долго помнили эту ночь. В ожидании следующей.

ДОКОЛЕ?

Друг мой Митька угодил в деревенскую больницу по пустячному поводу. Супруга дражайшая Софья (мать их!) таким изощрённым способом решила прервать его алкогольный праздник-марафон в честь окончания сезона дождей на острове Боракай.

Понаехавшие неспешные скорые эскулапы исхитрились померить митькино слегка кровяное давление и у них появились веские основания для выполнения своих служебных обязанностей.

Объёмное туловище моего личного скульптора было поэтапно загружено в тряское авто типа «буханка», внутри которого болталось много жизненно важных цветных проводочков неизвестного врачам назначения. Не забранное многочисленное семейство приступило к ликвидации последствий аварии.

Не желая оставлять друга в нежных объятьях врачей-убийц, я поспешил нанести утренний визит в человеческую лечебницу от болезней. С гостинцами. Без всякой на то помощи профсоюзов с их вялыми апельсинками и шершавыми трёшниками.

Отделение кардиологии блистало Ихтиандром. Стеклянный куб-курилка был заполнен жаждущими и страждущими. Больная дама, со следами корсиканских страстей на лице, впитавшая нелюбовь к медицине с девичьим «Розовым крепким», бурно выражала малое довольство преждевременной выпиской из стационара: «А чё он, бля, козёл старый! Пьяная я, пьяная я у него! А чего я выпила-та? Чекушку и три стакана красного! А уже обед!»

Строгость врача, безусловно, была чрезмерной. Чекушка и три стакана красного — не доза для санкций.

В углу курилки ветеранно сидел дедок цвета спелой марихуаны и часто курил папиросы, пользуясь палочками с серными головками. Утончённо сплёвывая в напольное ведро, он с грустью говорил вниз одну и ту же фразу: «Ни фига врачи в моей болезни не понимают.» Действительно, сложно устроен человек. Сложно. Как тут поймёшь.

По коридору женщина в бывшем белом халате катила тележку с корытом, на котором расплывчато виднелась надпись «Первое блюдо». Очевидно, где-то рядом притаилось и «Второе». И, небось, компот. Из отчаявшихся сука-фруктов. Она ежесекундно поправляла сползающие штапельные чулки древесного цвета и миловидные боты со сломанными навсегда «молниями», внимательно следя за осанкой и шустрой игрой питательной жижи, приписанной к пищеблоку.

У морщинистой стены бравая медсестрёнка вымогала у отставного сердечника мзду, используя ручейковый голос и для верности обнажив левый лифчик с помещённый туда грудью. Денежный перевод был осуществлён своевременно, без использования ненадёжных пластиковых карт. Клиент получил дополнительный укол внутрь мышцы, а девушка небольшие деньги для приобретения предметов любой необходимости. Беги, Forex, беги!Я сдал Митьку обратно в элитную 9-местную палату, а сам двинул прочь из медицины.На автостоянке чья-то смуглая щетинистая рука вывалила окурки из пепельницы прямо на мостовую. Вокруг стало ещё менее нарядно, но без этого изящного жеста доброй воли картина дня была бы незавершённой.В связи с пережитым возникает вполне естественно-болезненный вопрос : «Доколе?». Доколе мы всё это будем терпеть? Доколе мы будем позволять так издеваться над собой западному миру? Доколе?

ПОЛИГЛОТ

Современные итальянцы почему-то слабо интересуются зарубежными (для них) языками и наречиями.

Угодил я как-то на нервной почве в небольшой чистенький (до меня) городок под уютным названием Анцио, где, по преданию, венчался крепкий хозяйственник партайгеноссе Калигула.

Зашёл в окрестность и, как водится, — в ресторан(чик). Народу мало, а еды много, поскольку жестокая итальянская общественность несколько раньше доброй советской позволила своим гражданам извлекать прибавочную стоимость путём введения частной собственности на орудия труда и средства производства.

Засел чинно-благородно у оконца, шляпу снял и жду, никогда не забывая, что я (для себя) за границей. Во время ожидания увидел обстоятельства: пара местных гнедых с нешутейным аппетитом алчно поглощала иссиня-фиолетовый репчатый лук, нарезанный тонкими окружностями очень большого радиуса действия. Прямо 2х3,14хR какой-то. Буквально.

Захотелось и мне сией деликатной пищи. В не менее геометрической прогрессии. Обнаруживается мой обслуживающий персонал с улыбкой племяша из дальнего пригорода, и я начинаю делать заказ на поставку еды к моему столу.

Со всеми блюдами управился довольно ловко (для него), а вот с луком никак. Этого красивого лука не было не только в меню, но и в припасённом мною разговорнике. А и правильно: неча с недревними латинами о жратве трещать вместо чего-нибудь возвышенного. А луку по-прежнему хочется, но тыкать пальцами в тарелки коренного населения национальная (для меня) культура не велит.

Извелись мы обои: я и по-русски, и по-немецки, и по-ненецки, и по-английски продукт величал, и показывал девичьи слёзы, щеголяя пословицей про тепло одетого деда, и осуществлял рубящие действия голодной ладонью — нет консенсуса. Никак нет.

Но голь на выдумки-то… И я заорал : «Джанни Родари, твою мать! Антонио х…ов! Чиполлино! Клуб весёлых человечков!»

И работник общепита, ставший мне уже почти родным, заржал в голос, жадно стукнул себя в лобовую кость, извинился лицом и руками, и незамедлительно приволок мне искомое ожидаемое.

И я вволю отобедал. И я вышел на улицу. И меня провожали все официанты и повара…

Но во всей округе итальянцы всё ещё понимали только по-итальянски, продолжая кружить на своих маленьких юрких автомобильчиках незарубежного (для них) производства, по-прежнему слабо интересуясь зарубежными (для них) языками и наречиями.

Александр Бунин